| Год | Участники экспедиции | Описание | Информанты | Шифр |
|---|---|---|---|---|
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Семейное предание Малафеевых. Она (Шура) с 21 года, а я с 28. Ей 83 года, а мне 76. Родители у нас были, прадеды и прапрадеды были купцы. Дом этот сейчас не сохранился. Это против ресторана. Мамлеевы. А.К. - Купцы по доходам числились, гильдии им давали. У них был очень большой доход, они были 1-ой гильдии. Напротив ресторана был дом у них, кирпичный, двухэтажный. В 21 году дом сгорел. И дом сгорел, и весь Юхнов сгорел. Они торговали мануфактурой, скобяными изделиями. Бабушка сама пекла баранки, бублики и продавала. Когда в 21 году сгорел весь Юхнов, на Пасху это случилось. Детский дом был здесь, большой детский дом. Там рядом частный дом был, сено в сарае. И эти воспитанники детского дома пришли туда, баловались там что ли, сено начали кидать. Загорелось все. Это в Чистый Четверг случилось, на Пасху, как мама говорила. Начали кидать сено это горящее. И тут с Вязьмы были пожарные, с Медыни, наши, моссальские. Не могли ничего сделать. Поднялся такой ветер. Бушевало все, горело. Наши деды, когда их раскулачили, они с дома с этого выехали, вот сюда выехали. М.К. - Нет-нет-нет, Шура! А.К. - Да. М.К. - Их еще не раскулачили. У прадеда 4 сына было и 2 дочери. Одна дочь у Юхнове вышла замуж, одну дочь отдали в Моссальск. А сыны остались здесь. Вот как они переженились, их дед стал расселять. Нашему деду построил здесь кирпичную лавку, а во дворе был двухъэтажный деревянный дом. Это наш дед. Второй дед, он был женат на Шаровой. У них была тоже лавка. Дедов брат. Второй брат, Василий - это вот Яншину (артисту, родился в Юхнове) родственник. А Михаил женился и уехал. А у Ольги были четыре дочери. Все дочери умерли. Внучка уже, вот Чанышева, работает в МГУ. Закончила МГУ. Это наша троюродная сестра. Папа наш с 1888 года рождения, а мама с 1898. В 20 году они поженились, в 21 году сестра родилась первая. (М.К. читает записи в тетрадке) Папа записал вот в тетрадке: "Шура в среду родилась, по старому стилю 3 ноября 21 года, в 5 часов 37 минут. Дочь Тамара родилась 15 по старому стилю, по-новому 24 марта, в 6 часов 15 минут утра. Крещена 30 марта. Дочь Мария родилась 16 июня по старому стилю, 28 года, по новому 29 июня. Крещена 30 июня". Соб. - Не записан час, когда вы родились, матушка. М.К. - Днем. Моя сестра говорила, что меня сбросили с самолета. Днем. И я, действительно, летчик: очень часто падаю, приземляюсь, ломаюсь.. . Я продолжаю такую летопись. И крестная даже какая записано. Мамина сестра вышла замуж за пленного мадьяра в Первую мировую войну и уехала в Австрию. Соб. - А этот дом тоже старый? А.К. - Это не дом, а хижина. Вы бы посмотрели, какие дома наши были! А этот после войны строился. И кто строил? Ребята-фэзэушники четырнадцатилетние. Сами на себе таскали эти бревна. Материалов не было. Рабочих рук не было. Сгородили как могли. И в этом доме уже с 46 года (живем). ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32458-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Рассказ О жизни в военное время. Соб. Расскажите, как вы жили в военные годы. М.К. - Ой! А.К. - Я на фронте была. Немного. Видите, я контужена, один глаз мертвый, он не видит ничего. Контузия была, меня спасли. У нас перед войной образовались курсы медсестер. Человек 90 нас ходили, занималися, училися. И уже в войну мы сдавали экзамены, и нас сразу на военный учет поставили. Вот. В 2 часа войну объявили, а в 4 мне уже была повестка: явиться в военкомат, с вещами, со всем. Но меня здесь оставили, в Юхнове. Я работала в призывной комиссии, наверное, недели две. Потом меня причислили к военному госпиталю. Ну тут уже немцы близко были. Мы поехали в Знаменку, и нас не пропустили назад. И осталась я, это были зенитчики, противовоздушная оборона. Тут же аэродром был. Аэродром мы охраняли. У меня контузия была, меня списали. М.К. - Мне было 13 лет, когда немцы пришли. Во-первых, у нас в августе месяце начались бомбежки. Но это было еще так, терпимо: прилетят, побомбят и улетают. А в сентябре, когда мы пришли в школу, нам сказали, что до октября мы не будем учиться, до октября нас остановили. В сентябре начались такие сильные бомбежки, что было невозможно высунуть носа на улицу. Сколько летало самолетов! Три, еще три и еще - сразу девять самолетов летало и сразу бросали эти бомбы. Куда попало и как попало. Это только улетают - прилетают новые. В общем, в городе стоял сплошной шум - разрывы этих бомб, крики, звон этот разбитых стекол. В общем, это было очень страшно. У нас не было подвала. Просто Господь нас видно сохранял. Еще когда немцы пришли, у нас дом не сгорел. У нас дом был очень большой. У нас в одну половину поместили с аэродрома этих механиков, техобслуживание, солдат этих. У нас жили 8 человек.. А в большой половине мы жили. Моя сестра, она сейчас умерла, работала в летной столовой. До войны была сельскохозяйственная школа, там агрономов учили, а когда война началась, там сделали летнюю столовую. И в этот период (когда бомбили) мы бежали неизвестно куда. Мы убежали сначала в Пречистое, потом из Пречистого побежали в Обидино. Было очень страшно. Когда мы бежали в Пречистое, мы увидели, как горит у нас нефтебаза. У нас вот здесь, на берегу Кунавы стояли большие цистерны с бензином. Или их подожгли, или бомба туда попала, но факт тот, что они сгорели: крики, стоны, в общем, все население разбежалось по деревням. А немцы сразу же приехали на мотоциклах. Их было очень много, мотоциклистов. Пока еще действующей армии не было, а вот просто мотоциклисты. Мы думали, что это был десант. Но вначале они нас не убивали. Они мчались туда, вперед, а здесь особо не тиранили нас. Когда пришла действующая армия, здесь были не столько немцы, сколько финны. И финны были очень жестокие. Они меня хотели застрелить. За то, что я одна, у нас много было девочек, а я одна была рыжая, кудрявая, и наелась чеснока. От меня пахло чесноком. Они пришли и все: еврейка. Жидовка, - и все на меня. - Жидовка! И стрелять. Но у нас была женщина. Она жила долго в Польше и умела говорить по-ихнему. Она начала доказывать, что я русская, что это моя мама, мои сестры, что мы жители. А они думали - беженцы. И кое-как меня спасли. Потом мама меня все время хоронила, боялась, что расстреляют меня. До декабря месяца мы жили в Обидине, а сюда только приходили. У нас комендант был чех, а их от фронта далеко держали, чехов. Они не доверяли им. А мама пришла в комендатуру и попросила... У нас в той половине, где военные жили, устроили там баню. А мама как хозяйственная - жалко ж, парят дом. Пришла в комендатуру и начала просить, чтоб разрешили нам приехать сюда. А в комендатуре была у нас учительница по немецкому языку переводчицей Ольга Сергеевна Соколова. Ее по-немецки Эрна Оттовна звали. Она немка, но всю жизнь прожила в Юхнове. Вот. И она перевела ему, что вот мы хозяева, что нам надо отдать эту половину, что она изолированная - все. И она этого чеха попросила, что сделайте так, чтобы немцы к нам не заходили. И они написали на двери у нас - Тиф! Немцы приходят, прочитают и не заходят в нашу половину. Через парадный вход мы заделали дверь, и к нам не могли прийти, через черный ход ходили. Немцы тиранили еще соседей. Они решили к нам переехать. И у нас в кухне жили 13 человек: 6 детей маленьких, одна женщина была с Украины с 3 детьми; соседка с девочкой и нас двое. Это спасало нас. Когда они уже отступали, тут они что попало делали. Нас, правда, не могли особенно мучить, потому что надпись такая была. А вот остальных... они издевались. И убивали. Одну женщину, она упустила ведро в колодец, оборвалась веревка, - и упустила. Эту вот Тамару Цветкову, немец хотел ее убить за это. Не знаю, как спасло ее. И маму хотели нашу растерять. Потому что у нас был такой раскладной стол. Она была портниха. Складывали, стол очень большой был. Стол был лакированный, красивые очень ножки у него были. А немцы взяли и положили его коло моста, чтоб проезжать машинам. А мама увидела, и ей жалко это стало, она решила его забрать. А ее - партизанка! Ага! Партизанка, разрушает дорогу. Они ее убить, уже наставили пистолет. Тут появился какой-то другой, стал с ними разговаривать. А мама кой-как, кой-как за другой дом зашла. А то бы ее расстреляли как партизанку. Это спасло. В общем, знаете. Надо откровенно сказать, это Господь нас спасал. У нас было перед самой войной, один старичок нам принес псалом 90. Вот это у нас было. Он от руки нам написал "Живый в помощи". Мы все время с этим ходили. Это, видимо, и спасало. Наши, когда начали наступать, а у нас кухня немецкая была... А наши начали летать, видят - кухня, дом большой, значит. Немецкое расположение, и бомбы бросали - и зажигательные, и разрывные. Вокруг нашего дома 16 бомб упало, и ни одна не попала в дом. Я считаю, это только "Живые в помощи" нас спасли. Потом где-то в январе месяце, мы уже здесь жили, среди немцев такая суматоха появилась. Они спешно начали уезжать отсюда. Оказывается наша передовая часть из лесу вышли прямо на город, сто человек. Все в белых халатах. Ну все - ура. Ура! Начали вроде как воевать. Они (немцы) испугались и уехали. А эти, которые оставались, в бой вступили и начали их бить. И побили их всех. В общем, все эти 100 человек или 90 были расстреляны. Их потом собрали в один дом, там крайний, и сожгли вместе с домом эти трупы. И когда они уже получили поражение, наши от немцев, немцы опять вернулись. И вот тут у нас такой комендантский час устроили! До 5 часов можно было только на улице появляться. Если кто позже, значит, стреляют прямо на месте, прямо без разговоров. А у нас колодец там был недалеко, он почему-то вымерз. И нам надо было ходить на ключ. Мы боялись, прямо ползком полозили за етой водой. Если увидят - значит все, убьют. Снегом пользовались, растапливали. После этого нам пришлось еще до марта месяца жить под этим строгим контролем немцев.. А потом вот говорят - бой там сильный был. Не было никакого боя! Я боя не слышала, понимаете? Немцы ушли из города, два дня у нас была тишина. Не было ни немцев, никого. Что такое? Мы перепугались. А до этого выгоняли всех в Рославль, жителей угоняли в Рославль. А у нас после пожара 21 года построена была мазанка, так называлась. Ну, флигелечек, такой был домик. Он был сделан из бревен, оштукатурен, и там стояла русская печка. И мы там блиндаж сделали, уже при немцах сделали там блиндаж. И вот туда мы зашли, там сидели. Они зашли в дом - русских никого нет. И они ушли. А когда у нас вот эта тишина-то стала, ни стрельбы, ничего... Что такое? Надо вылезти, посмотреть, что такое? Мы вылезли - никого нет. Немцев нет нигде. Ну, мы обратно в дом. Обрадовались. Расположились на ночевку в своем доме. Вот эти все 13 человек нас там было: кто на полу постелили матрасы соломенные, кто какие... - факт тот, что ночуем. А мама проснулась: что такое? Слышит - треск. Что трещит? Она глянула - окна все были повыбитые, загорожены где подушками, где чем заткнутые. Она вышла на улицу - кругом все горит. Она нас повыволокла, кого на матрасе вытащила, кого разбудила, кое-как. Выскочили, выползли на снег. Ну она нас под березу, там у нас береза большая была. Под березу нас заволокла. А сама говорит: - Я буду стоять ждать, может быть, они не будут наш дом жечь, что- ба не загорелся. Подошли трое немцев. Разбили окна в той половине, в большой. А там были нары трехэтажные, немцы жили на этих нарах. Солома, наверное, была. Они там облили бензином. У нас в половину зашли. Тут уж не смотрели, что там написано. Зашли в нашу половину, тоже все облили - и зажгли. И наш дом как спичка загорелся со всех окон. Двенадцать окон у нас было, и из всех 12 окон полыхал огонь. И когда дом догорать стал, со стороны поля подошли к нам русские. Мы сидели под этой ракитой, под березой. И вы знаете, не знали, кто это - немцы или русские идут. И был мужчина у нас, из Кувшинова, у него оторвана была нога. И он сидел с нами тоже там. Его выгоняли немцы в Рославль, а он как-то сбежал и пришел к нам. Он сидел там. Ну, я, говорит, пойду, что будет, то будет, а я пойду узнаю, кто там. Приходит - говорит: "Русские пришли!" Ну тут, конечно, ликуем! Уже и дом нам не жалко, ничего: Русские пришли! Радовались так. Ну они постояли и говорят: "Куда немцы пошли?" Мы говорим: Пошли туда, в ту сторону подались". Они туда пошли. И после этого мы до мая месяца в Юхнове жили. Фронт стоял здесь почти два с половиной года. Да, очень долго. На Рисе они большое укрепление, вот после этого январского прорыва сделали, что его ничем не могли выбить. Военные говорили, что несколько раз заманивали их (немцев) в Юхнов, чтобы потом скорым путем прогнать их. И не могли. Все равно там укреплялись. Ну вот, в мае месяце наша Шура пришла раненая. Думали, у нее сифилис, потому что нос вот так был завязан, за уши заложена марля. Ну вот, она осталась с нами. И тут же, как прифронтовая полоса была, нас обратно выселили из Юхнова. Мы попали в Поляны. Из Полян в Чемоданово. Из Чемоданова приехали обратно в Юхнов. Юхнов было не узнать! Он весь был разрушен. И вот эта часть была вся... не было домов. На углу тут дом остался. На той стороне один. Но это были редкие домики. Они тут ставили коней, поэтому наверное, не стали поджигать, а остальные все пожгли. Вот там не подожгли, где музей. Там, видно, быстро наши пришли. А эту часть они сожгли. А уж когда мы пришли обратно, то вот мы монастырь восстанавливали, школу. А учились... Где музей, там сейчас сгорел этот дом, там была наша школа. И когда учились в 44 году, нам дали... подготавливать монастырь. Под школу. Это из музея Сталина возили мы на быках доски, бревна, все это расчищали. Наш учитель Михал Михалыч делал фотографии. И вот там в музее висят.. я с лопатой копаюсь. Шура еще болела. Вот такая история... ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32459-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Рассказ о прошлом, Как войну прятались в лесу от немцев, как угоняли Мама говорит, что это они после войны ели. А в войну она еще маленькая была, она не помнит. Моя мама, Анна Матвеевна, с 39 года. Мамина сестра рассказывала, она моложе еще с 40 года, мама терпеливая была, она редко кричала, когда есть хотела. А вот та... она требовательная: хочу есть и все. А тогда, говорит, меня чуть живьем в лесу не закопали. С 40 года, сколько ей было? Год, два, не знаю, в каком году это было. Были в лесу, прятались от немцев.. Это ей тоже рассказывали, мамка или кто там. И она и еще какой-то ребенок кричали в лесу. А они от немцев прятались. А люди-то боялись, потому что плачут дети, а немцы услышат крик и придут. И они говорят на мою бабушку: "Уходите со своими детьми куда-нибудь, если найдут, то вас, или куда хотите их девайте". Ну тая говорит: "Ну что делать, нешто закрыть рот ей, задохнется или не задохнется, хоть кричать не будет, или идее ее закопать?" Потом говорит, не дала ей бабка. Эти кричат - уходите! А куда идти, к немцу? Вот. А потом говорит: "А будет что всем, то и нам". Рот прижмут ей, откроют. Она говорит: "Есть хочу, голодная и да все тут, что я понимала?" Ужас какой-то! Что ребенок понимает? Соб. - А почему они прятались? В.В. - От немцев. Стреляли, убивали, вот и прятались в лесах. Выйдут.. Наших угоняли с Брянщины только до Рославля. А вот мама говорила, их в Белоруссию куда-то угоняли. Там, наверное, бросили... не помню. Знаю, что вернулись они с Белоруссии. Наверное, туда их догнали. Они вернулись, бабушка с младшими детьми. А вот тетка моя, она с 19 года, она там в Белоруссии даже осталась потом. Она там работала, она оттуда хлеб возила, зерно. Она заработала там зерно и потом везла его на крыше поезда. Хоть чуть хлебушка, а то говорит... После войны ведь тоже голодали. ...... |
Шлёнская Валентина Владимировна | 32468-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Калужской область Город Юхнов Апрель 2004 года. Мария Константиновна Малафеева (матушка Амросия) 28 г.р., окончила 7 классов. Александра Константиновна Малафеева, 21 г.р. окончила школу и курсы медсестер. Сестры Малафеевы - одни из немногих коренных жителей Юхнова. Из известной купеческой семьи. Матушка "ведет учет" уроженцев города, она вычеркивает умерших, и в ее тетрадке осталось не более двадцати имен старожилов Городское предание. Возникновение города Юхнова, до революции город был купеческий, производство в советские времена Мария Константиновна - Как образовался наш Юхнов? Образовался он в основном от монастыря. Монастырь у нас мужской был. Наши предки они очень давнишние жители были, еще в самом начале, когда город образовывался. Не город, поселение. Тогда они прибыли сюда, это прапрадед наш приехал сюда. Видимо, из Смоленской области он приехал сюда, потом что там есть деревня - одни Малафеевы. Видимо, и он оттуда приехал. А получилось так... домыслы стариков наших, рассказывали так... Вот этот монастырь образовался под руководством шайки бандитов. Были такие грабители у нас, разбойники. Река наша Угра была судоходная. И по ней возили товары в Москву, в Новгород, в другие города. А когда было стояние на Угре татаро-монголов и когда их побили здесь.. Есть такая деревня. Там было сражение. Вот этот самый атаман Юха не захотел возвращаться в лес. Он был, видимо, начальником какого-то взвода или полка. И всех подговорил к себе товарищей, и решили они заниматься разбоем. Долгое время они занимались этим: останавливали суда, которые шли, грабили. Потом раскаялись. Ему страшно стало, он раскаялся и решил построить монастырь. У него было большое богатство. Он конечно с этой оравой (разбойников) сделал этот монастырь. Монастырь был большой. Вначале он деревянный был, потом построили кирпичный. Старые люди рассказывали, наши вот предки, они говорили так... здесь был полностью лес, даже вот непроходимый. Отрог Брянского леса. И вот когда монахи здесь остались, начали жить, они начали связь с родными иметь. Они стали говорить: у нас вот тут благодатно, и природа хорошая и все...Ихние родственники стали сюда приезжать. И от монастыря стали строить в сторону нынешнего города. И построили монастырскую слободу. Жители здесь...Реки разливались. И Угра и Кунава были более водными. И однажды получилось - водой затопило. Они (жители) перебрались вот на горку. А остальные свалили лес и двинулись в сторону юга. И образовался поселок. Этот поселок вначале не был городом. Видимо, как это по преданию, по-старинному, он образовался примерно в 1511 году. Так же, как и монастырь. Монастырь, он, может быть, и раньше был. Потому что когда уже Лжедмитрий шел, поляки, монастырь они сожгли. Но он же уж действовал. Значит, он еще раньше был построен. Алес. Конст. - Там плита уже была надгробная 1611 года... М.К. - Это еще раньше было. Уже Дмитрий, когда шел на Москву, он сжег монастырь, он уже действовал, он уже был основан. И уже вновь его отстраивали монахи. Вот. Ну вот, стали прокладывать шоссейную дорогу в сторону Варшавки. Так она и называется - Варшавка. А здесь поселение это было. Занимались они чем? В основном - торговлей. Скупали у окрестных разное - пеньку, товары эти. У нас ткачество свое было. Коноплюшка. Из конопли пеньку делали и торговали. Они занимались перекупкой и сбытом. А потом начали ремесла делать. Кто там глиняные делал, гончарное производство открылось, ткачество открылось тоже. Начали ремесленники появляться, купцы. В основном город был купеческий. И ремесленников много было. Церкви начали строить. В Юхнове было 4 церкви, в самом Юхнове, кроме монастыря. В одной из них часовня. Ильинская церковь, Собор, Одигитрия и часовня. Перед войной город наш был очень благоустроенный, очень чистый. Население было небольшое - три, наверное, тысячи семьсот, вот так примерно. Но у нас было 4 завода и одна фабрика. У нас не было тунеядцев, все работали. Льнозавод, у нас там пять улиц было построено на этой территории, работал в три смены. Молокозавод громадный был. Сколько сыров делали, видов сыров? А.К - Сорок. М.К. - Сорок видов сыров. Я там работала. Во время каникул школьных школьники старших классов на льнозаводе работали или на молокозаводе. Ну еще крахмало-паточный завод у нас (был). Потому что здесь много картошки. Это там вот, на Угре был. Там же был лесопильный завод у нас. Тоже делали и дранку, и паркет. Тоже крупное предприятие было. Была у нас музыкальная фабрика. Она снабжала всю, наверное, европейскую часть России музыкальными инструментами. Здесь делали и мандолины, и скрипки, и арфы, и балалайки, и гитары. В общем, все-все-все струнное. Народ тоже работал. Так что видите, в основном у нас все производственное. А вокруг у нас все кирпичные заводы, делали кирпич свой. ( Примечание собирателя. Для сравнения, сейчас в Юхнове проживает 7 тыс. человек, а работает только лесхоз, и то на ладан дышит, молокозавод и небольшая швейная фабрика. В городе безработица, молодежь разбегается, мужчины ездят на заработки в Москву и другие города.) ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32457-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Городское предание. Врач полюбил пациентку, которую не смог вылечить, а она умерла. Мария Конс. - Ну еще какое предание? Что вас интересует? У нас такое есть одно поверье... Вот у нас этот врач (Богданович), он лечил одну девочку. Она была чахоточная, раньше говорили, туберкулез, у нее был, в открытой форме. И он не мог ее спасти. А ей было 16 лет. Он ее очень полюбил. И так полюбил, что больше ни на ком не женился. Богданович Вячеслав Иванович. Ее похоронили. Мать богатая была очень купчиха. Алекс. Конст. - Помещица она была. М.К. - Помещица? Соб. - Как ее звали, эту девушку? М.К. - Не помню. У нее был памятник на кладбище - вылитая она. Вот сделан из мрамора. Мать каждую ночь приезжала к ней на могилу. Плакала, пока с ума сошла, все плакала по ней. А он не женился больше ни на ком. Он думал, что ее вылечит. Вот это у нас было такое, такое совершалось. ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32460-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Легенда О расстреле священника М.К. - В 18 году у нас батюшку расстреляли. За что? За то, что был священник. Его правнук разыскивает архивные материалы. Нашел. Его хотели мы канонизировать, потому что он был убиенный за правое дело. Ну, все было готово, и все материалы, но не было подтверждение, за что он был расстрелян. И надо было мощи его отыскивать. Пока еще живы люди, которые знают, где его расстреляли, на каком месте. Нечаев, у нас есть такой знакомый, не знакомый, а на слуху, Михаил. Он занимается поисками солдат наших убиенных. Ну вот, мы хотим его попросить, пока еще она знает (Шура), где это место, - его огородить и раскопать. Может быть, его мощи найдутся. А вот этот Ярославич, он нашел в НКВД выписку, за что его расстреляли. Якобы, за то, что когда был первомайский праздник, там было такое отношение: кто будет командовать, кто речь говорить, там им что... Он написал, вместо контрреволюция - просто революция. Ну был, может быть, расстроен и "контр" не написал. И его за то, что он - контрреволюционер, поддерживал контрреволюцию. Вроде бы за это. На самом деле это был изумительный человек. Он столько сделал для нашего храма. Он здесь школу открыл воскресную, он училище духовное женское открыл. Какие только возможно протоиерею дать награды, он всеми наградами был награжден. И весь род его был священники. И даже по преданию, тут фамилия есть Фетисов (в тетрадке МА), он даже присутствовал при этих расстрелах. И он пришел своей невесте рассказал. А его невеста дружила с его (священника) детьми. У него две дочери было. Они учились в гимназии вместе. Ну она им сказала. И они в последнее время ходили к нему на эту могилку. Там оградочку сделали, лавочку, цветочки клали - там все... И вы знаете, когда расстреливали его, заставили выкопать могилу. И стали его стрелять. Он помолился вначале. И когда его стреляли, говорят, вылетел огромный шар огненный. Все, говорят, здесь попадали, перепугались.. Попадали, и не стали закапывать: кто убежал, кто что. И сам, кто командовал и заставляли стрелять, сами закапывали. А вот эти, подчиненные, не стали. Вот такое было предание. А.К. - Так их двое было, двоих расстреливали. М.К. - Ну было двое, а фактически говорят про этого. ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32461-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Семейное предание. О тетрадке с записями времени рождения и крещения детей Папа наш с 1888 года рождения, а мама с 1898. В 20 году они поженились, в 21 году сестра родилась первая. (М.К. читает записи в тетрадке) Папа записал вот в тетрадке: "Шура в среду родилась, по старому стилю 3 ноября 21 года, в 5 часов 37 минут. Дочь Тамара родилась 15 по старому стилю, по-новому 24 марта, в 6 часов 15 минут утра. Крещена 30 марта. Дочь Мария родилась 16 июня по старому стилю, 28 года, по новому 29 июня. Крещена 30 июня". Соб. - Не записан час, когда вы родились, матушка. М.К. - Днем. Моя сестра говорила, что меня сбросили с самолета. Днем. И я, действительно, летчик: очень часто падаю, приземляюсь, ломаюсь.. . Я продолжаю такую летопись. И крестная даже какая записано. Мамина сестра вышла замуж за пленного мадьяра в Первую мировую войну и уехала в Австрию. ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32462-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Городское предание. Танцы под духовой оркестр У нас была пожарная команда, добровольная, бесплатная, и был музыкальный оркестр, тоже бесплатный. Любители были. Каток был большой в Юхнове и лодочная станция. Соб. - А танцы какие были. М.К. - А я не ходила на танцы, мне еще было нельзя. Мы только лазили за изгородку смотреть. А.К. - А я ходила на танцы, но редко. Где сейчас школа, там раньше был летний театр. Приезжали артисты из Смоленска, из Москвы. Яншин очень часто был со своей этой, как ее, цыганкой, с Лилей этой. Он тут все время, все отпуска тут проводил, на Родине. Ну вот, вечер начинается. Играет духовой оркестр. Там у них беседка такая была, для духового оркестра. И танцплощадка. И асфальтированные дорожки, и лавочки. Публики полным полно! Оркестр на весь Юхнов играет. Это часов до 12. Это 20-30-е годы. Но у нас был регламент: до 12 часов, больше нельзя, чтоб в 12 часов дома были. Соб. - Какие у вас были танцы? А.К. - Ой, как вам сказать. Падеспань, кырковяк, полечку, вальс. Соб. - А была гармошка? А.К. - Нет, только под духовой оркестр. Любители, они слаженные были такие. Играли полечку-перебежку и такую. Соб. - И вы танцевали? А.К. - А как же. Соб. - С кавалерами? А.К. - Нет, девушки с девушками. А кавалеры стояли и смотрели. У нас не было кавалеров, нам не разрешалось. Нас мать очень строго держала. Таков был уклад. Строгость такая была, Боже упаси! М.К. - Приходили вместе, барышни с кавалерами. У нас один был... Он идет как кавалер, одет нормально. А она, бедненькая, в марлевом платьице, крашеном под цветы. Да-да! Соб. - Она была бедная? М.К. - Нет, средний такой уклад был. Ну, марлевое платье было такое, знаете, прохладительное летом. А.К. - Марлю эту красили. Завязывали узлы и красили. Узел развяжешь, там некрашеная, и как цвет или еще что-то. М.К. - Ну, красиво, красиво. И вот они, бывало, идут, и он ее провожает обратно. А там он смотрит, как она танцует, а сам не танцует. Вот такая была... Соб. - Значит, у вас девушки танцевали, а парни нет? М.К. - Таков был уклад, такое предание, передавалось из поколения в поколение. Родители приказывали: что если он, парень, он должен девушку посадить. Не танцуй, не мешай. Пусть девушки (танцуют), а ты смотри. ...... |
Малафеева Мария Константиновна, Малафеева Александра Константиновна | 32463-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Зыченкова Маргарита Александровна, 1924 г.р.. Родилась в д. Большая Крутица Мосальского р-она Калужской обл. Учительница истории. Живет в Юхнове с 1976 г. Рассказ О начале войны, работе в военное время, о приходе немцев, об отступлении наших войск У меня тетка и мама, в голодные годы тогда их дядя взял в Новочеркасск. И вот они когда приехали... Ну я, наверное, была первой девочкой, и тетя настояла, чтоб назвали Ритой. А Рита - это Маргарита. Война меня застала в деревне. Кончила среднюю школу. Ну и собиралась, конечно, я в педагогический институт. Подружка и говорит: "Нет, поедем в текстильный, в Москву". Окончила Мосальскую среднюю школу. Так. Ну и ладно. Тут только кончили, вечер прошел, как раз в воскресенье.. А в воскресенье обыкновенно всегда был день отдыха у народа. Пошли на луг.. А на лугу там цветы, купанье. Двадцать второе как раз июня. И так это увлечены, молодежь, разнаряженные, ну как. И вдруг так оглянулись, кто-то бежит и кричит: Война, война!. Не поймем, что к чему? Потом побежали. Этот гонец нам и говорит: "Из сельского совета приехали нарочные, верхом на лошади, и говорят: война началась с Германией! Что ж, знаете. Все побежали. Бежим к деревне, слышим крики. Кричат, плачут. А это уже народ собирали, уже повестки привезли мужчинам. И собирают. Ну как тут не кричать, не плакать, когда собралися дети, и жены, и матери! И что ж, может быть, они прощались действительно в последний раз, навсегда... ( плачем). Я не могу без слез рассказывать. Ну что тут началось. Кому, куда и как. Назавтра уже стали распределять, кому, куда. Остались молодежь. Что там, ребята еще, кому не было еще возраста 18 лет. Мы девчонки. Нас определили работать. Дали нам, закрепили лошадь, на аэродром в Сицкое (?), через речку Ресу. Вот вы туда будете! Там уже строился аэродром, но еще не совсем (достроили). Мы, значит, туда отправились. Закрепили лошадь, вот, ребята, девчата. Мы корчевали там, вывозили, в общем обихоживали этот аэродром. Ну тут - в колхоз работать, дороги... а рядом был большак. Днем там шагали колонны уже мобилизованных мужчин. Мы выбегали на дорогу, приносили молоко. Хлеб. Они с песнями идут, жизнерадостные как будто. Цветы бросали. Они шли на Юхнов. Со стороны Моссальска по большаку, до Юхнова. Идем, провожаем. Да, в колхозе опять распределили, кому что делать.. Слышим, что наши отступают. Каково тут? С вопросом мобилизации кончили: там каждый день провожали в райвоенкомат парней. Ну а мы, девчонки - за свое дело, знаем, что кому делать. Слышим, говорят, что отступают, угоняют скот, куда-то в тыл. Были организованы, погнали коров, скот. Потом скоро они вернулись, говорят: Уже под Смоленском враг-то. А уже действительно у нас начали разбрасывать листовки. И что ж, такие вот интересные, я и сейчас помню: "Пейте, дети, молоко, я от вас недалеко!". Это немецкие листовки, вот содержание на русском языке. Сначала бронь была, потом всех берут мужчин. О женщинах не помню пока, кто первый пошел. Ну, на работу-то надо устраиваться. Меня пригласили в одну из школ, освободили учительницу...В колхоз ходили с ребятами. На квартире были. А было нас трое в школе. Одна учительница была - Мария Васильевна Дёмкина. И заведующий школой был - Петр Иванович Котлов. Ну работали, значит, с утра, а днем мы на току. Потом на уборке картошки, но больше на току: хлеб убирали, молотили. Ну что ж, выходной день, под выходной, домой надо было идти. Опять слышу я, что наши отступают. Тогда и печать-то не очень, и радио-то не было, а так - кто что скажет. Иду домой на выходной, а идти надо было около 20, ну 20-ти, может. Не было. Пятнадцать с чем-то километров. Слышу и чувствую - летят самолеты, летают близко. Где-то уже что-то горит. Пришли до дому, нам говорят - наши бегут. Прихожу домой, мам и говорит: "Все закапывают, вот там свое, свой скарб. Что мы будем делать?". Я говорю: "Мам. Я не знаю, что делать". Это уже было, знаете, к какому числу? К 4 октября, вот. Машины едут, ну в общем, бегут. В окружении мы. Вечером. Женщины некоторые сидели у большака, вот где наши проходили. Ну сидят, просто знаете. Не знают, куда себя девать. И в 12 часов едут со стороны Моссальска, они ж на мотоциклах тогда ехали, вооруженные. И наши ж еще идут, где машина кувырком, где отряды полные бойцов в лесу, выходят из леса.. Женщины сидят. И останавливаются мотоциклы, выходит немец и на ломаном русском языке говорит: "Ну здравствуйте, Русь, вот и мы - немцы!" Вы знаете. Я и ребятам это все рассказываю. Это ж мне рассказали, я там не была, это женщины молодые сидели там. Ну вот, они еще в деревню пришли (эти женщины), разнесли это. Кто куда! Не знают куда деваться, в панике все. И народ идет. Тут у нас была женщина коммунистка, председатель сельского совета, она взяла лошадь и уехала. Куда, мы не знаем. А другим куда деваться? Пока дома. Пока у нас еще никого. Проехали только по этому вот большаку на мотоциклах. Пока еще не видели никого. Ну может быть, что и видели, за давностью лет я и забыла. Так. И вот идут, на какой день? Как поехали мотоциклы, все заполонили. Куда деваться? А ведь по печати, там где -кто скажет, что издеваются они и над ребятишками, и над девчонками. Тогда нас родители снаряжают в одну глухую деревню. А деревня эта - Лена, слышали? Мосальского сельсовета. И в деревне Прожилино, там у одной девушки, две сестрички были, у них там жила бабушка. Там захолустье такое. И нас проводили наши родители. Мы пошли, Пришли. Там у них еще не было никого, они (немцев) не видели. Мы пролежали полный день, это октябрь месяц уже был, на печке. Что нам делать? Взяли да соскучились, и пошли домой. Вернулись. Ну тут пока еще были немцы, но стрельбы никакой, ничего. Они ж пробирались, немцы, к Юхнову и дальше, к западу. Пока им не загородили... Вы, наверное, у Колыхмановского моста были? Знаете вот тут, турчаковцы? Слышали про все это? Остановка им, значит, была. Потом вот летчик Рогов. Дальше что? Идут много солдат. Идут, главное, ночью. Стучат. Наши отступали, кто как. Ну, женщины так и готовили, уж ночью кормили. И главное еще - переодеваться. Одежду просили и просили показать кратчайший путь к Москве, проселками. Ну, показывали. Переодевались. Там уж такой хлам, все пригодилось.. А однажды, вы знаете, пришло несколько солдат и с ними девица. Девица красоты необыкновенной.. Косы такие рыжие, толстые. Так она нам понравилась! Это военный врач. Она только кончила медицинский институт. И попала. Звали ее Таня. Не помню сейчас фамилию. И она заболела, не могла идти. Говорит: "Девчата, возьмите меня к себе, вот, я у вас пока побуду, поправлюсь". У нас хатка была маленькая, и как-то мы жили на середине. А к одним, они жили поодаль, мы ее определили. Так и за дочку она (осталась).. Так, знаете, они набегами немцы были. Была она у нас недолго. А сама она сказала нам адрес: Москва, Чистые пруды. И сказала, что я вам буду писать. И вот мы ее переодели: ну, у нее, конечно, какая одежда была - кальсоны... И у нее был маленький пистолетик. Вот, ребятишки смотрят, думают, она им отдаст. Но нет. Как сейчас помню: платок так (показала, как), к спине привязала этот пистолет - и пошла. Мы путь показали и расстались с ней. Ну и ничего. Ну, что дальше? Вот вначале, значит, к нам шли солдаты. И женщины как-то им: - Да что ж вы, ребята, отступаете? А наши еще и гордятся: - Нет, что вы, матери там, хозяйки. Все равно победа будет за нами! - Батюшки! Какая победа, когда вы в лесу! А они опять говорят: - Знаете, в войну мы победим! Победа будет за нами! А не верилось. Такими толпами отступали, такая техника шла! Это я смешала там, где рассказывала, но вы поймете. Так, ну что ж... По-прежнему мы работаем, но как? Одеваемся. Что есть дома похуже, в то и одеваемся. Холодно! Немцы снимают... Если вот валенки мы одели, то они снимают эти валенки. Мы тогда на валенки стали наматывать обм.., обматывать тряпками, чтобы, вроде, у нас там все плохо. Сами где сажей подмажемся, где чем. Вот таким путем. Дальше... Все работы были, конечно, за нами. А они не обращали внимания ни на что: топили печки сами, потому что холодно. Они не верют, что так холодно. Принесут дров. Ну дрова у нас были. И они сами топили печки. Мы где-нибудь в уголке, когда это они были у нас. Ну, есть у нас еще было чего, кушать... Свой же урожай собрали. И в колхозе поделили зерно. Только, знаете, впоследствии этот урожай пропал: где закопали не так, где выкопали. Где что... Ладно. Потом слышим, что немцы отступают.. Нет, что под Москвой они уже. В нашей деревне еще было нам великое счастье, повезло - было немцев не очень много: так, у одних жили, там наедут. Что привезут откуда-то что-то. Охотились они за курами, гуси, сало любили, яйца. - Матка! - придут. - яйца! Там или скотину.. Вот так и так. Теперь дальше идет время, ближе так к декабрю, нет, не в декабре, а в ноябре. Слышим так - наступают наши. И где-то уже разговор: ну где-то девушку партизанку поймали и повесили. Водили ее, знаете, по деревне, раздетую. Мы ужасались! Потом однажды слышим, Белова армия здесь недалеко, ну деревни что вам буду называть, вы все равно не знаете: Озеро, Будищи. Там Белова армия. Там много ребят расстреляли, вот такого возраста, кто еще не в армии был. Тут все трясутся. А однажды привозят полные сани наших бойцов, раненых. Мы подходим... Уже дома мы одни не могли жить, а жили в домах кирпичных, чтобы... сами-то не представляли, что такое война.... Чтобы пуля не пробила или еще чего. Вот мы жили в кирпичных домах и собирались по несколько семей, и чтобы в доме был подвал, в случае чего там подвал. И вот когда наши ребятишки подошли к этим бойцам раненым, ну старались, а немцы отгоняли, не давали им разговаривать. И куда-то они их увозили, этого мы не знаем. Жили мы так: нас провожали очищать дороги. Затем, где застрянет машина немецкая, это мы там, помощниками должны быть. А все трясемся, боимся... Теперь однажды говорят: знаете, вот за пять километров наших видели... Вроде нас это встрепенуло, мы рады.. Потом как забили ночью, еще с вечера. Такого огня по деревне мы не видели, когда снаряды рвутся. Тут крики! Женщины с грудными на руках: один ребенок вот за юбку, другого вот так (на руках) держит. У нее никого нет, она говорит мне: "На тебе этого, побольше-то что". Ползком из дому в подвал, под горочкой был. Сидим там ни живы ни мертвы, что будет? Утром вышли... Помню 20 января 42 годы. Вышли из подвала, смотрим: около дома одного стоит наш разведчик в белом халате. И говорит: "Где наши?" Мы говорим: "Не знаем". А знаете, сильное укрепление было, от нашей деревни деревня Титское на горочке через реку Ресу. Вот там они. Наверное. Построили ледяные дворцы, деревня хорошая, подвалы такие. Вот там стояли они до 43 года, немцы. Так. Сидим в подвалах. И есть же хочется. А как домой пойдем, есть только начнем - немцы! Они еще были, но мало. Немцы уже стали убираться. Перед тем, как разведчика мы увидели, немцы уже убирались. А куда они ехали? Ну туда, со своими отрядами. От нас вокруг еще немцы. В Гороховке церковь была. Они вот с церкви-то и били в нашу деревню. Деревня наша не особо пострадала, не полностью, но знаете, у кого окна... Да, окна во всех были выбиты. Там, соломы наносили в дома... Все бойцы уже пришли, наша армия. Тут с радостью встречали, целовались, обнимались. Танки пришли в деревню, вокруг домов поставили. Вот они-то и повырывали, что в снегу было закопано (вещи, зерно). Так, теперь слышим, значит, прорвались наши с другой стороны, к Вышнему. Радуются: наши-то с одним только раненым взяли деревню Вышневу. Это ж очень хорошо. Потом вдруг ох! Опять немцы застали. В деревню эту вошли, наших выбили. А каково это было! Действовало на нас. А это вот место - Березки, Долина смерти называется. Там попала наша армия в окружение. Там, наверное, попала и наша Ефремовская часть армии тридцать третья, там они долго были, до 43. Так. Ну а сначала-то наши солдаты просили ребят наших, стариков кратчайшими путями вести к этим, к Вышнему, к Сицкому. Ну а они сразу колоннами пробирались, а так где и пробирались. Ну а пройти разведке-то тоже было трудно. Но ребята очень были отчаянные, вот наших лет. Так. Ну вот значит, мы освобождены. Мы у русских. Нам очень тяжело было в чем? Ни выйти, ни что нельзя. Ну уж ладно, сидели у подвалах. У нас такой был счастливый подвал! Жила семья: немой мужчина был, это его подвал. И у него жена. Сын в армии был. И он там всех нас приютил. Маленькую печечку сделал. Все это было хорошо. Там где у кого что - еда, мы вместе ели. Никогда туда не попала ни бомба, ни снаряд! В подвал. Ну и так мы жили до апреля месяца. Вот, в подвалах. А деревню бомбили. Наш дом разбомбили. Корова у нас еще была на дворе. Привели мы ее в другую часть деревни, остаток деревни был. Ну и так - все под страхом. Не раздевались, не мылись, какое мытье! Даже не снимали с себя ничего. Там подвал. А в подвале там же забито все: овощами там. Вот на этой картошке спали, там на чем, кто как приютится. Главное - дети, дети-то! Только в ноябре одна девочку родила, и уже в декабре сразу же - в подвал. Еще там у другой, вперед чуть - мальчик... Ну так. Затем наша деревня стала гореть. Снаряды пробивали и зажигали. Видимо, наши бойцы или там кто, командный состав решили эвакуировать нас. Нельзя иначе было: тут какое-то затишье... Нас сначала эвакуировали в деревню Лену, но туда тоже снаряды долетали. Потом нас еще в Костычи эвакуировали. В Костычах мы жили. Когда мы жили в Костычах, нас организованно отправляли на рытье окопов и еще траншей. У деревни Мощины, там стоял фронт. И мы, бывало днем идем с котомками, а ночью копали. Пули летят - мы копаем. В нашей бригаде никто-никто не пострадал. А днем мы шли. А иной раз и ночевали там. Там были деревни, население. И мы там. Это лето было. Временами нас провожали на фронт, туда к фронту убирать урожай. А какое там! Только начнут - и тут стрельба. Они видят все издалека. Тогда нас эвакуировали в Тульскую область. Олексеевский район, Клейменовский сельсовет, деревня Чепени. И много. К одной женщине нас поселили три семьи. Они, правда, молодцы. Нас принимали. У них мы в лесу жили. Нам там неплохо было... А там значит. Враг в эту деревню, где мы жиди, не пришел, но был недалеко. И мы там жили не только зиму, прожили мы до 43. И куда ж мы? У нас еще тут враг был, только в 43 выбили. И мы там работали в колхозе. Ночью стоговали, сноп слаживали, косили. Не скажу, чтоб очень шикарно жили, но хотя бы хлеб ели. Какой там, но ели. И картошку, варили сами. И в 42-м в конце, в декабре помню, приходят ко мне женщины и говорят: "Мы знаем, что вы кончили какое-то заведение, что вы можете наших ребят учить. У нас учительница уезжает, некому ребят учить". А я говорю: "Да нет, я не знаю, как у вас здесь и что... - Одна-то есть заведующая школой, она беженка, из Белоруссии, с Кричева к нам с мальчиком прибежала. И пожалуйста, вы к нам. Уговорили меня, я пошла и работала в школе. Женщина эта была очень хорошая. Мальчик у нее в первом классе. 1-2 классы у меня, 3-4 - у нее. Она бежала, эвакуировали из Кричева. С трудом она добралась. Маленький мальчик. Все порастеряла. Муж на фронте, капитан был. И жила она в деревне. А на что жить-то? Мы-то хоть приехали с картошкой и там нам дали, а она ни с чем. И ее взяли в колхоз работать. Что она делала - заполняла трудовые книжки, помимо что в школе. Тогда работа общественная не кончалась: война была, а все равно выступали и с лекциями и с беседами среди народа. Какие-то вечерочки с ребятишками к праздникам готовили. Хорошо было... по тем временам. Так. Ну слышим, наши-то вперед продвигаются. Забыла какого числа взяли Смоленск. Освободили. В 43-ем в октябре или в сентябре. Значит, в 43-ем нас возвращают сюда. Меня не отпускают: как вы поедете, ребят некому учить. Мама туда поехала с родственниками, а я осталась. До 44 года там была. Мама приехала в деревню. Ну этот дом, он был изрешечен весь. Ну что ж, мама там вместе соединялись, лес у нас там близко был, на санках возили бревна. И там где-то подделывали, наводили ремонт, чтобы жить. Я приехала когда, мама жила там у соседей. У них лучше было. У них был мужчина, старичок, и он мог что-то подделать побыстрее. И вдруг что-то, когда я приехала, может, нервозность, я заболела малярией. Меня отправили в больницу. У меня были очень хорошие косы, и меня остригли. Ну вот так, помаленьку стали приживаться. На работу меня устроили, в школе Суриковской я работала. Бывало, утром уходила туда, ходила за 5 километров. Холодно в школе было. И вот так замерзаешь, что бывало по дороге бежишь бегом, чтобы согреться чуть-чуть. Общественная работа от нас не уходила. По-прежнему на фронт посылали письма, подарки, теплые вещи, кисеты, платки. Помню такую на кисете вышивку - "после боя - закури!" Дома-то все делали, и навоз возили. И все делали с такими словами - "лишний удар по врагу". Побольше что-то сделать - это лишний удар по врагу. Как учительнице дали мне на день из колхоза быка. Нам в колхоз уже быков дали. И привезли мы дров. Потом хочется облагородить что-то дома. Так я - в лес, лес недалеко, палочки рубила, жерди, на саночках возила, частокольчик сделала, чтоб облагородить хату свою. Корову мы продали, чтоб дом восстановить. Полы новые постлали, потолок. Плотников нанимали, тогда все старики работали.. Тут уже слышим, что к концу идет: "Вступили на территорию врага". Тут радуемся. Тут некоторые мужчины шлют посылки, которые воевали там. Тому-то прислали такую-то тряпку, тому-то наряд такой. Тогда проще народ был, все расскажут. Носить было нечего. Вот, плащпалатки наши-то бросали. Женщины себе юбки шили, платья шили. Вот идем на сенокос или там соскребать или еще чего-то - всё шумит, плащпалатка эта! И посмеемся и поплачем. И знаете, сколько было пролито слез! Ни одна почта не приходила, чтоб без конверта-похоронки. Некоторые ждут радость: там где-то мой-то, жив? А получают - пожалуйста! Каково это было? Ну и что ж? Значит, ждем победы. Иду домой, я ходила за три километра домой. Иду. И недалеко уже от этой деревни смотрю: что-то мои ребятишки бегут. Отряд полный, стая. Кричат, машут. Что такое? - Война кончилась! Ну тут - и слезы и радость. Пойдемте, ребята, в школу. Идем, значит, по деревне. А там, из сельского совета работает женщина. И там ей сообщили, что кончилась война. Принесли прямо бумагу какую-то. Ну это, пришли... Посидели. Стали рассказывать, у кого жив кто, у кого нет. И плачут, и слезы и все. И вот, помню. Вдруг из сельского совета, это другой, Дуневский, записку присылают учителям, мы были одного методического объединения: приходите к нам! На учителей. Нас было-то двое. Приходите! Ну мы, конечно, пошли. Там что было собраться-то? Ну овощи. Еще весна. Ну а мы с урожаем 43, 44 года. Люди-то тогда тоже не дремали. Хоть хлеба-то у нас тоже не было, щавелевое это самое, с кашкой клеверной. Потом еще ребята некоторые пришли такими ранеными. Кто играл. Ну как-то, знаете... и весело было. Что молодежи-то надо? И вроде нам и весело, мы полну ночь прогуляли. Потом уж пришла домой, а мама: "Я не знала, где ты была и что?" И пошла. Пошла наша жизнь. Папа был с 96 года, вот сколько ему было лет? И он был не в армии, а в стройотряде. Как это называлось? Он строил мосты. Они шли за армией. И его отпустили. Или в отпуск он пришел. Он нам дом подделал. Кто-то раму нам дал, мы хоть вставили одно окно.. Жить-то как-то надо. За палочки в колхозе как жить? Одни палочки были. И он пошел в бригаду, он каменщик. Первая их работа была - вот этот дом культуры. Дома у нас только я и мама. Решили, нам тоже незачем оставаться там, переехали сюда, в Юхнов. Война-то уже прошла, а восстановительный-то период каков был. Ой! Я помню, как ребятишки, бывало, подойдут и показывают руки: - Поглядите, Маргарита Александровна, какие у меня руки, все стертые. А это терли картошку. Хлеба-то не было. И вот перед каждым домом висел мешок. Ну, мешочек такой. И трут прямо неочищенную, хорошо помытую картошку эту, мерзлую. Терли эту картошку - и в мешочек, под гнет. Вода там, жидкость стекала, масса была более плотная. Ну и вот туда добавляли еще картошку вареную, толкли. И вместе это делали "хлеб" и туда добавляли еще травки. Соб. - Это из мерзлой картошки? М.А. - Да, когда совсем по весне нечего было есть. Потому что не убрали урожай-то картофельный: немцы-то пришли осенью. И картошка померзла. И вот народ собирал эту картошку и выжимали этот крахмал, пекли лепешки. Еще туда травки добавят. Вот. И я вам говорила про лепешки. Это уже когда война кончилась. Тоже что попало ели, траву. А летом - на щавель. Потом еще какое-то такое растение было сладенькое, мы называли - яблочки. Вот етым питались. И еще что ели? Лебеду. А то все пекли. Главное - с картошкой ели. Говорили - "второй хлеб". И правда. И вот эти - "тёртики" называли. А оказалось, что это фирменное блюдо в Белоруссии. Соб. - Их иначе называли - "тошнотики". М.А. - И еще в войну.. мне, конечно, не пришлось есть, а ели конину. Немцы отступили. Нас заставляли, прямо заставляли собирать трупы. Как глянешь - сколько - сколько лежало бедных солдат! Это жутко сколько! И вот мы собирали и на санях и где там лошадь какая раненая - на санях больших. И рытвины были от бомб и туда прямо складывали. Бывало, знаете, когда заморозки, ноги кверху, у кого разуют. Или немцы разували, а может и наши. Уже нельзя сказать, что идеально и среди наших было. И вот в 42-Ом, вот нас в 42-том освободили, а Гороховку освободили в марте 42 года. И вот они шли в нашу деревню, наша уже освобожденная была. И что ж они несли в первую очередь? Ребятишек и куски конины несли. Голодные. И я сколько раз говорила: "Мои друзья идут и что несут? Конину". Мою маму Феней звали. - Феня, топи печку, сейчас хоть конину мы наварим. Ну у нас еще картошка была, это 42-то. Вот это. Ну а потом, когда освободили, тут полегче: у кого что осталось, делили. А что мерзлую картошку ели... Это прямо сделают лист, железо, там какой помоют и ладно. Печурку делали. И вот этих лепешек наделают, на этот лист и пекли. Это меньше у нас было, потому что у нас оставались колхозное неубранное. Мы поделили где там что. Так... Ну и еще что. Конечно, людям досталось очень. Я поступила на работу. Мне давали килограмм муки на месяц. Это было уже хорошо. Мама хотя бы обваляет картошку-то. А у других не было. Так вот одну и одну картошку. И лебеда. У некоторых были коровы, молоко спасало людей. Ну еще у кого тряпки остались. Отвозили в Белоруссию. А в Белоруссии урожай-то убирали. И туда ездили менять тряпки народ, разными путями: машины там едут... Как кто добирался. Но главное привозили оттуда зерно, картошку. А вот мне хозяйка рассказывала. Такая замечательная женщина. У нее было трое детей - с 29, 39 и с 41 года. И они пришли сюда к матери жить, мать жила одна. И вот в конце декабря немцы подгоняют машину в это Красное и их увозят всех. Всех бросают в машину и увозят туда, на чужбину. Привезли их в Спас-Деменск в церковь, и все в эту церковь. И крик! И нельзя было даже там садиться, сидеть, а только стоя, такая была скученность. Потом погнали в Белоруссию. Там их распределили как-то, и жили они у одного хозяина. Хозяин сознательный был, им еды давал, и они сами работали. Мальчик, который 24 ноября-то родился (41 года), уже ползал, ползать начал. Это лето, значит. 42-го. И она однажды была на работе, а эти ребятишки занялись чем-то. Старшие занялись. А у него были свиньи, у соседа. А мальчик, наверное, искал еды и залез к этой свиноматке. И она его уже подняла за рубашонку кверху. Кто-то увидел и отняли. Она не могла рассказывать, что было с ней, без слез. Меня, говорит, просил народ. Чтобы я этого мальчишку, ну как это, умертвила. Я. Говорит, это не могла, у меня не было мочи - ни кормить, ни одеваться. Я, говорит, думала - что будет! И все эти трое выжили. И она опять в Красное вернулась, только мама е умерла там, в Белоруссии. Помню ее такие слова: "Вот я вам на память связала носки. Когда будете на дороге стоять, чтоб ноги не мерзли и вспоминали меня". Ну потом она со временем, вот такая умная, ребятишек отослала в Москву. Кончают семь классов, там были родственники. Девочка работала на фабрике. Парень тоже где-то устроился. Остался только один этот маленький. Он тоже выучился на тракториста, ну потом уехал туда. Потом и ее туда взяли. Муж с фронта не пришел. Соб. - Как Вы думаете, зачем немцы угоняли народ целыми семьями, с маленькими детьми? М.А. - У них же был план - стереть Россию с лица земли. ...... |
Зыченкова Маргарита Александровна | 32464-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Авторское стихотворение девушки, угнанной в Германию. Ой, еще один случай вам расскажу. Когда я училась в Моссальске, там жила одна девица. Она была старше меня, но такая интересная, косы чудесные были. И она устроилась работать в Вышнем учительницей. Вышнее-то немцы долго держали в своих руках. Он их тоже угонял. У нее был парень на фронте. И она написала, или сама сочинила или как и там передала женщинам: мало ли что, где кто будет - передайте! Знаете, в деревнях уж не так далеко, по 5 километров деревня от деревни, знали кому-то передать. И вот она такое чудесное написала стихотворение! Хотите, я вам его расскажу. Называлось так - "Прости-прощай!" Прости-прощай! Пора моя настала. В последний раз я карандаш возьму. К кому б моя записка ни попала, Она тебе писалась одному. Прости-прощай! Любимую веснянку Нам не певать в веселый месяц май. Споем теперь, как девушку-смолянку ( в Смоленской области мы были) Берут в неволю в чужедальний край. Прости- прощай! Что может дать рабыне Чугунная немецкая земля? Быть может, на какой осине Уже готова для меня петля? И буду я валяться под откосом С пробитой грудью у чужих дорог И по моим по шелковистым косам Пройдет немецкий кованый сапог. Прости-прощай! Забудь про эти косы, Они мертвы, им больше не расти. Забудь калину, на калине росы, Про все забудь, но только отомсти! Ты звал меня своею нареченной, Веселой свадьбы ожидала я. Теперь меня назвали обрученной, Лихое лихо дали мне в мужья. Все, что цвело, - затоптано, завяло, И я сама себя не узнаю. Забудь и ты, как ты любил бывало, Но отомсти за молодость мою. Пусть не убьют меня, не искалечат. Пусть доживу до праздничного дня. Но и тогда не выходи навстречу, Ты не узнаешь все равно меня. Услышь меня за темными лесами, Убей врага, мучителя убей. Письмо к тебе писала я слезами, Печалью запечатала своей. Прости-прощай! - И мне так эту девочку жаль! Соб. - Это она написала это стихотворение? - Ну, кто ж ее знает... - То есть вам его передали другие женщины? - Она им дала. Ну а они были ближние. Может быть, они техничками работали в школе там. Ну, передали. - Ее угоняли в Германию? Но она вернулась? - Нет. - Она погибла там? - Никто не знает. Никто не знает о ней ничего. Даже сестра, она была в другом месте. Она горевала: где наша Вера? Соб. - Обычно они возвращались. - Нет, не все. После войны трудно было с одеждой. Все выменивали, возили в Белоруссию. Носили все по очереди: сегодня ты в юбке, завтра - я. И кофты так носили и обувь. ...... |
Зыченкова Маргарита Александровна | 32465-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Городское предание. Юхновские купцы дали взятку, чтобы отвести строящуюся дорогу от города В 1872 году построили дорогу на Москву. Но эта дорога через Юхнов не прошла, а прошла под Мятлевым. Якобы, такое предание существует, что Юхновские купцы дали большую взятку, чтобы отвести дорогу, чтобы не портить воздух. Раньше все товары привозили на пароходах. Река была большая, широкая, многоводная, это сейчас обмелела. Пристань была возле мужского монастыря. Пароходы приставали там. А весной так река разливалась, что подходила прямо к домам на Монастырской улице, где сейчас улица Монастырская. ...... |
Шлёнская Валентина Владимировна | 32470-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Рассказ о прошлом. Блюда голодной кухни. Картошка была ответственным блюдом. А потом трава - лебеда, кашка, клевер, щавель. А еще, не знаю как-где, а у нас назывались "стволики". Это вот из щавеля. Это вот такие продолговатые. А еще я знаю, по-правильному называли "молока", а мы - яблочки. Вот они желтенькие цвели у нас на лугах. И еще приятные, сладенькие. А когда их кушаешь, губы грязные такие, коричневые. И руки. Молоко выделяет. Вот молочник это вернее всего называется. Потом мы еще стволики такие, пупыри ели. Они белым цветут. Толкачики - вот поздней весной на поле. Все что попало ели, только б напитать, натолкать в живот чего-то. И хлеб такой пекли. Это долго у нас было. Карточная система долго была. Люди в колхозе ничего не получали. Ну как-то нужно... Вот лепешки. Мне хозяйка рассказывала: наделает вот с этой травой разные с картошкой, положит в такое место, вот ребятишки у нее питались. А потом где рожь, где зерновые какие - были свои мельницы, вот терли. Тёрка - это уж обыкновенная. Я уже говорила: вот ребятишки подойдут: ой, поглядите, какие у нас пальцы! Трут.. Ну в войну еще преобладающим было - это конина. Убивали лошадей. Поневоле. И вот это мясо ели. Соб. - Вы видели эти самодельные мельницы? - А как же. Широкое дерево в объеме. Один обрежут, как ее назвать? Чурка. Потом другое. И вот еще наложат, накладывали что-то: маленькое. Набивали металлические предметы, чтоб они терли. Одного к другому воткнет. И вот где они соприкасаются... Соб. - Значит, две плоские чурки, круглые. - Длинные, тяжелые. Набивали жестянки и плотно-плотно. Верхний круг с ручкой, его надо было крутить. Туда зерно сыпали и терли. Зерновые - и рожь, и ячмень. Где что на огородах выращивали. На участках. И вот это была мука. Потом - ступа! Толкли картошку, очистки. Сушили и толкли. Очень хорошие пироги делали с морковкой. И других приглашали - приходите! Это когда немцев отогнали уже. ...... |
Зыченкова Маргарита Александровна | 32466-1209 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Калужская обл. Г.Юхнов. Апрель 2004 г. Шленская Валентина Владимировна, 61 года рождения. Родилась в д. Семичастные хутора Куйбышевского р-она Калужской обл. Работает в местном краеведческом музее. Рассказ о прошлом. Еда в голодные военные и послевоенные годы ( На вопрос, что ели в голодные военные и послевоенные годы) Липу ели. Сморгали. Мама говорила, они срывали липу, листья, сушили на солнышке, а потом толкли. Потом, у кого была картошка, с картошкой мешали - пекли лепешки. Липовые были сладкие, хорошие (смеется), не горькие. А вот.. А если с картошкой, то это вообще считались вкусными. А то картошка редко у кого была, очистки вон... Сушили картофельные очистки, толкли. Какую-то траву с шишечками, как на осоке, рвали. Сушили. Та тоже не очень была. Говорят, с гнилушек тоже невкусные были. В общем, кошмар! ...... |
Шлёнская Валентина Владимировна | 32467-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Рассказ о прошлом. Как дядя был угнан на работы в Германию, как бежал с другом к наступающим советским войскам Моего дядю, он уже умер сейчас, угнали в Германию. Ему лет 15 было. Он работал в семье каких-то... Все делали - в поле работали, за скотом ходили. И вот наши наступали, им обидно было, они с другом, пареньком таким же как он. Решили бежать. Убежали, а куда? Их поймали, стали запирать. До тех пор к ним хорошо относились хозяева, а после стали хуже относиться. Когда они убежали. Они все равно бежали, попали в какое-то болото, всю ночь пролежали в воде. Все ж дошли до наших. Наши уже наступали. И вот, когда стали оформлять на эту компенсацию из Германии. Ему понадобилось подтверждение, что он там был и работал. Он послал туда письмо, где он работал. Они его узнали, дети того хозяина, вспомнили их. И прислали ему подтверждение, и денег немножко прислали ему. ...... |
Шлёнская Валентина Владимировна | 32469-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Калина-малина, Нет штанов у Сталина, Есть штаны у Рыкова. Да у Петра Великого. Я девчонка некрасива Некрасивой масти. А четверых уже сменила При советской власти. Припевка. Олигархам им все мало Обобрали нашу Русь У них деньги, у нас - песни, А я песнями горжусь. Телевизор - это сила, Он нам нужен как вода. Но кино из-за границы Просто страшная беда. Закупили, показали Заграничное кино. В том кино одни убийцы И говорят только одно. ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32478-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Предание (о местных помещиках) О местном помещике Прохорове Помещик Прохоров, он полюбил простую крестьянскую девушку. Родители были против, но он все равно женился на ней. Сначала у них все было хорошо. Но он часто уезжал на шахты. Они, эта семья владела большими рудниками. Где-то... в общем, не помню где. А имение они это купили так. Как дачу, для отдыха. Он уезжал на шахты, стал там пить, кутить. Она развелась с ним, и поделили имущество. Ему - шахты, ей - поместье. Она была доброю помещицей и всем, каждому двору дала по корове и по лошади. ...... |
Шлёнская Валентина Владимировна | 32471-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Купреянова Галина Васильевна, 1926 года рождения, окончила 7 классов и бухгалтерские курсы. Родилась и всю жизнь прожила в Юхнове. Работала бухгалтером. Рассказ Воспоминания о войне. Соб. - Как вы узнали, что началась война? Г.В. - Как узнала? Двоюродная сестра с мужем приехали в отпуск, сюда, в июне месяце. И приходит к нам одна, без мужа, с ребенком. - А где Петя? - А Петя, - говорит, - мы только приехали туда... А у нас в Юхнове был один репродуктор всего, около почты. Там стоял единственный репродуктор на весь город. Радио, может. У начальников было, не знаю... И она говорит: - Петя сразу же, этим же автобусом уехал обратно в Москву. Ну и где-то здесь стали копать окопы. Каждому было дано задание, чтоб каждый имел у себя окоп. На огороде копали окопы, потому что от бомбежки, от снарядов. И в августе месяце уже на Юхнов налетели, прорвался один самолет. Но они летали на высокой..., на десятикилометровой высоте, ниже нельзя было - собьют. И бомбы упали там, на слободе, на поле слободское. А первого сентября шли дети, я во вторую смену, в школу шли дети. И здесь вот у нас, бросили бомбу прямо здесь. И детей, много учеников шли в школу, их побило много. И конечно, в городе какое-то смятение было в это время... И потащились обозы. Ну, вы знаете, что это такое - лошадь, запряженная в телегу. Все семьями провожают своих родственников. А приемный пункт, сборный был у нас на улице. Там вот, где средняя школа, там был летний театр до войны. И в этом летнем театре сбор был. И вот, знаете, тишина какая-то стояла. У меня старшего брата тоже взяли на фронт. И мы там... целую неделю его почему-то отправляли. И мы каждый день ходили, но домой его почему-то не отпускали. Там они и ночевали прямо под открытым небом. И как только машина подойдет, тут начинается истерика ( плачет). До сих пор... Ну и здесь как-то отправили.. Видала, как шли ополченцы московские. Ну не знаю, не буду говорить, как они были одеты. После этого немцы как-то не прорывались, после первого сентября. А числа, наверное, 3 октября уже они начали бомбить Юхнов. Одна партия разгрузится, летит следом вторая. И в основном били они по отступающим войскам... Наши шли по шоссе. Туда мы провожали с цветами. А оттуда уже ночью техника шла, а солдаты пешком шли лесом. И немцы в основном бомбили лес. И Юхнов. Они, немецкие бомбы, такие страшные. Если наши летят, шум создают, а эти - визг. И действуют на психику, что ты не знаешь, куда деваться от этого визга. Мама говорит: давайте уйдем в лес. Мы не знали, что лес бомбят, потому что город бомбят. Переночуем ночь, а завтра вернемся. Только вышли за город, а там бомбят. Немецкие самолеты партия за партией летят. И вернулись обратно сюда. Да. И вот здесь коло берега просидели ночь. И 4 (октября) тоже бомбили, а 5 утром притихли, бомбежки не было. И вдруг... У меня еще два меньших брата. Они мальчишки, бегали. Прибегают: - Ой, немцы уже здесь! Они в первую очередь на мотоциклах едут, а потом идут танки, а потом уже остальные. Так вот... они. Ну и сказать, чтоб... Конечно, пробежали все немцы по улицам, в каждый дом. Все из дома... нашу мебель... Какая там была мебель до войны! Ведь мы жили бедно. Россия ж была лапотная, что там? За двадцать лет что она могла сделать? И вытащили нашу мебель в нашу траншею. Мама говорит: "Не трогайте хоть постельное наше, подушки". Они все равно все повыбросили. И нас - отсюда! - Здесь какой-то генерал будет! Ну, мы в соседний дом. Вот где кирпичом обложен, там старый был дом. В этот дом пошли. Пробыли. А отец все время ходил сюда. Они... стало холодно, в октябре уже, в середине октября уже выпал снег, морозы начались. И они стали замерзать, стали выпиливать деревья фруктовые. На речке стали выпиливать. И отец пришел. А они печку-то не умеют топить. И здесь прямо на загнетке развели огонь. Пришел и говорит: - Сожгут хату! И он - отойди! На немца. Тот отошел. Положил дрова как следует в печку русскую и затопил. Тогда этот немец, наверное, сказал, что мол... Через несколько дней отец все время ходил и топил - и там печку, и здесь. Ну, он боялся, что сожгут дом. В то же время говорил: - Ну ладно, разбомбят дом, у нас подвал есть, будем в подвале жить. Ну, остался дом. Потом они разрешили домой вернуться. Отцу сказали - приходите. Мы жили на печке. Наше место было на печке. А они там (в зале) и здесь. И вы знаете, среди немцев был один немец. Он все время меня дергал (показывает - за косичку). Стоит только выйти... Так и сидела на печке, ну в туалет-то нужно. Он обязательно идет - и за волосы, и за рукав, за пальто дергает. Я его боялась как огня. Мне был 16 год. Ну, заигрывал, не заигрывал, а боялась... Конечно, особых там жестокостей они по отношению к нам не проявляли. Что было, немножко было картошки, это все они выгребли, безо всякого! Корова была. Корову ночью увели, не видели когда. Кой-чем питались. А чем? Здесь рядом была эта кухня немецкая. Их кормили, а они ели чечевику. Суп чечевичный у них кажный день. Представь себе! Ну что, приходилось и нам. Принесут себе и нам этот чечевичный суп. Они не очень хорошо питались, нет-нет! В основном я не видела, чтоб они что-то еще ели. Они ж с котелками приходят и едят, только чечевику эту несчастную. Черную. Пустую чечевику. Где-то потом числа 28 или 29 декабря уже наши стали бомбить Юхнов. Уже они погнали от Москвы и стали бомбить. И вот наши бомбили каждый день, каждую ночь. Уже в 7 часов вечера они над городом. Когда немцы стали отступать, они зажгли город. Все каменные здания, центр был кирпичный. Двухъэтажные, красивые были дома, все дома взорвали. Немцы все взорвали дома! И город трое или четверо суток горел! И в это время наши девчата на этих кукурузниках летали и бомбили. Над крышами прямо ж! Это я немножко убежала вперед. Это перед самым освобождением, за несколько суток они сожгли. Потом где-то... Бомбили я не помню когда. Летали самолеты, начинают бросать бомбы. И так наши: четыре бросят, а следующий летит - еще четыре бросает. Мама считает - раз, два, три... Четвертая нам попадает в сарай. Конечно, все вылетело, бревна сюда. А мы были все здесь, за печкой. А куда больше прятаться? На улице в этих траншеях холодно, зима была. И что... Назавтра бомба под угол (попала). Потом у соседей подвал был. Мама говорит: "Давайте пойдем в подвал". Потом говорит: "Не, уж мы будем за печкой". Не знали, опять будут на нас кидать? На следующий день туда в подвал бомба прямая попала. Она говорит: "Вот видишь, Бог нас спас, все-таки подсказал не ходить туда, ладно, будем дома". И мы так вот все время были здесь. А где-то, наверное, числа 12 февраля нас выгнали немцы. Выгнали. Я не знаю.. с той стороны, наша сторона улицы на Угру, и в 4 километрах от города в сторону Рославля есть деревня Долина. И привели нас вдоль Угры. И привели нас вдоль Угры в эту деревню уже ночью. Переночевали. Ночью у меня разболелся живот. Я говорю: "Мама, у меня болит живот". А немец спит на пороге, с винтовкой. Она говорит: "Перешагни, чтоб не зацепить его. Она тоже перешагнула, вышла со мной и говорит: "Иди туда, за дом, а я щас ребят выведу". А отец был глухой. Отец был и два еще брата. И вывела их! И там ее двоюродная сестра в этой деревне была. Мы разбудили ее ночью, тетю Нюру. Она говорит: "Из-за вас и нас расстреляют". Не пустила. Мама тогда говорит: "Знаешь, Галь, мы с тобой попробуем пройти в Юхнов, а ребят... Открыла сарай, там сено было. Говорит: "Посидите, я за вами приду". Мы с ней пошли по лесу. Не по шоссе. Снег по пояс. Она говорит: "Мы с тобой так до вечера не дойдем, давай выходить на шоссе". А немцы отступают. Идем. Никто не обращает на нас внимания. Только один "козел" остановился, немец говорит: "Матка, Юхнов нельзя". Мама говорит: "Там маленький ребенок". - А! И мы пришли. Пришли в Юхнов. Мамин отец еще был, на той стороне. На окраине жил. Он: "Не, из-за вас и нас расстреляют". Не пустил. Вернулися. К вечеру приходим к родственникам. Дом на шоссе был. А теть Нюра говорит: "Что вам, то и нам, будем вместе". Они едят такие котлеты. Я маму толкаю - богато живут! А теть Нюра: "Увидела котлеты, садись ешь, только у нас хлеба нету". Потом съела я две котлеты, она и говорит девке своей: "Мань, иди покажи, сколько у нас мяса". В сарае вот такие две конские части задние. Конина. А лошади немецкие были громадные, тяжеловозы. Может, они стратились, может, побитые. И мы потом ходили: как только есть бугор какой - раскапывали. Пилим пилой ручной, заднюю часть отпиливаем. В основном-то Маруся ходила, и ребяты ходили. Я не ходила. Так вот мы этой кониной... Уже нам было легче. Соб. - А что вы ели в то время? Г.В. - А что ели. Я даже не знаю. Что немцы. А потом немцев не стало. У нас здесь мельница. На речке, на Кунаве было две мельницы. И парень отстался. И он, бывало, придет, маме скажет: "теть Паша, сегодня не закрывайте, сегодня буду молоть, немцы привезли зерно". И принесет нам полмешка муки. Ну как, лепешки пекли. А хлеб же не утаишь. Из печки - и под печку, лепешки там... ( показывает, как мать пекла и сразу же прятала от немцев лепешки). Немцы - пахнет хлебом. Придут: - Матка, хлеб? - Ищи, нету. Под печку не заглядывали. Вот этот Михаил, он нас в основном и спас. Так мы пришли. И вскоре, через несколько дней, немцы пришли и забрали отца. Мама говорит на этого..., за мной брат 28 года: "Вяч, бежи с отцом!" А оказывается, их повели на улицу Кирова. Из Самоволенки. Вот нас выгнали, а 12 числа из Самоволенки пробился какой-то отряд наших, и их всех положили там! Немцы всех... И собрали этих мужчин, собирали эти трупы. Забивали дома там и сожгли вместе с этими убитыми. Я Вячке и говорю: "Ты хоть бы у кого-нибудь взял, там же медальоны есть, знаки" А он говорит: " Я попытался у одного найти, а мне, говорит, как прикладом дали, я, говорит, отскочил. Больше, говорит, я близко не подходил". Ну, отца потом отпустили. А нас с Марусей, с двоюродной сестрой, немцы после этого придут, заберут еще темненько, луна светила, морозы сильные, и вечером поздно приводили. Водили, тут в 3 километрах деревня есть Устиновка. Под Устиновкой копали траншеи из снега уже, проходы делали, чтоб после уже. И она говорит: "Смотри, слышна перестрелка, может, нас говорит, освободят (смеется)? Потом, мы были здесь у наших родственников, из комендатуры пришли, говорят... Да! Когда мы вот пришли, вернулись из этой Долины, вскорости, вот отец уже по-моему пришел, уже немцы гнали мирное население. Если б вы видели эти жуткие картины! Во-первых, одни старики, женщины и дети. На салазках детей редко кто, а то корыты, деревянные корыты, привязанные. Кругом собаки... Немцы орут, женщины причитают - жуткие картины. Это не видно было конца. Мы, конечно, смотрели в окно, потому что дом на шоссе стоял. Иначе бы и нас забрали. И не показывались, сидели и смотрели. Это жуткая была картина. Я видела, когда вот в октябре тоже в Юхнов гнали наших пленных немцы. Но этих вели. Если мирное население подгоняли, кричали, а это - тихо. Несколько, из не так много немцев было в охране. И ребята прибежали: "наши идут", - говорят. Ну конечно, не утерпела и я выскочила, сюда на шоссе. Если вот здесь на горке уже начало было их, а конца не было видно. И шли наши почти все без шинелей, почти все, редко кто в шинели. Обуви... большинство обмотаны, может быть, эти шинели на ноги., потому что октябрь уже, снег выпал, слякоть, холодно... Многие шли даже только в нижней рубашке. И у каждого в руке корень от капусты. Ну голодные... Не кочерыжка, а корень. Через поле, наверное, шли и надергали. Так вот, когда наши ребята прибежали, у нас еще было немножко картошки сварено. - Мама. Давай что поесть! Там идут наши голодные. Вот когда он (брат) сказал, что идут наши голодные. Ну, что было - картошки там какой, хлеба тода не было. Немцы правда.... Кухня у них стояла. Отец носил воду, они давали буханку хлеба. Мама: - Возьми эту, порежь буханку, хлеба этого. А у них хлеб - кирпич. Ну, значит. Кто видел, у кого что было съестного, всё выносили, конечно, им. И вот здесь, против памятника, обнесли колючей проволокой.. Там было картофельное хранилище. И вот в этих вот здесь они были. И когда начали наши Юхнов бомбить, - и бомба попадает туда! Приходит к нам мужчина и плачет: - Я с Малоярославца, с сыном шел куда-то сюда, там уже фронт приближается, они решили сюда. И бомба попала, сына убило, помогите, немцы разрешили его схоронить. Ну много тогда.. Он сказал, много солдат наших побило. Я слышу, мама говорит: "Ну как же там, там же картофелехранилище?" А он говорит: " В этих хранилищах по колено воды, нары сделали, вот над водой. В основном, говорит, целыми днями под открытым небом стоят. Вот. И тоже грязь". Вообще жутко! А потом не знаю, куда они их увели или увезли? Да увели, наверное. Как-то здесь начали наши и днем бомбить и ночью. Бомбили уже. Потом вот, когда у Якушевых мы были, немцы пришли из комендатуры: - К коменданту! Скорей вот, чтоб 20 минут и чтоб собрались к комендатуре. Ну мама говорит: "Ну что ж, надо собираться, иначе расстреляют". Вс начали собираться. Кой-какие лепешки, правда, были у нас. Какой скарб... все уже порастеряли, ничего из одежды, ничего не было. И идем. Только чуть на шоссе поднялись на горочку, а этот парень. Что здесь на мельнице был, идет: - Теть Паш, вы далёко? - Мы в комендатуру. - Пошли! И вот здесь дом у нас, до сих пор сохранился. - Пошли ко мне, я с вами останусь. И вот мы здесь... вернулись и здесь остались. И потом многие наши уличные, оттуда из Долины тоже вернулись и пришли в этот дом. Тут вот начали немцы жечь город, наши летают целую ночь бомбят. А вечером, где-то 4-го вечером, мы с одной женщиной, выросли вместе... говорит: "Пойдем!" Что-то надо было дома взять. Ну пришли, уже темнеть стало. А идет цепочка военных в маскировочных халатах оттуда. Мы говорим: "Ой, немцы!Давай скорей туда". Оказывается, это наши, разведка, наверное. Потому что еще ночью слышим стук. И кричит: "Открывайте, свои!2 Ну тут... Так вот нас освободили. Но Юхнов был разбит весь. Памятник Ленина расстреляли. Потом вот у нас собор был в центре города. Там вот был крест собора виден был за 30 километров. На станции, как на Москву ехать. Немцам он был как маяк. Чтоб не бомбили наши, они расстреляли этот крест. Хоть они в Бога веровали, а расстреляли! И тоже в церкви конюшню устроили. Да! Во всех церквях они держали лошадей. Ничего святого нет. Они так нас и звали - "русская свинья". Они больше никак - "русская свинья". Соб. - Они были чистоплотные и очень этим гордились? Г.В. - Вши заедали! Заедали. Они без зазрения совести раздевались наголо и этих вшей собирали и в печку кидали. Вши тоже и голодные... Мы конину эту уже стали варить. Однажды только сварили целый котел и на стол поставили, там жили мы, - прибежал немец, схватил этот котел с кониной, потому что сами голодные тоже были. Мама кричит: "Отдай хоть котел!" Потому что варить не в чем. Он так полу шинели подставил, она высыпала ему эту конину - и ушел. Маргарита Александровна (Зыченкова) - эта хоть в деревне была, там все-таки посытней. А мы, даже не знаю... Иногда даже и есть не хотелось. Может, настолько были нервы напряжены, что... Соб. - Из Юхнова угоняли женщин с детьми? Г.В. - Да. Нас до первой деревни догнали, на ночь остановились, а мы ушли. Ушли. И следом за нами, увидели, что мы... и соседи некоторые. Только мы пошли по шоссе, мама пошла за ребятами и вела по шоссе. А они... Я у ней спрашивала: "Нин, а как ты вернулась?" Она говорит: " Мы сначала с Катей пошли, как нас гнали, на Угру. Шли, говорит, немцев нет на улице, и вернулись сразу за родителями. А когда вернулись с родителями, уже ждали до темна. Вот эти, народ, мирное население, уже догнали до той деревни, мы видели, что творилось там". - И я видела, - говорим, - Они по Юхнову шли. Говорит, мы замерли, думали, что вообще окоченеем, пока угнали эту колонну, чтоб не попасть в нее. А вот из Долины почему-то население не угнали. Вот в чем дело? Эта деревня в каком-то котловане, может быть, там и народу одни бабки, но они все-таки остались. Соб. - Я все пытаюсь выяснить, зачем они угоняли народ? Никто не знает. Г.В. - Почему угоняли? Они угоняли и жгли все населенные пункты. Все зажигали. Поневоле уйдешь, потому что они зажигали. А угоняли, чтоб... Я свои соображения думаю: когда наши придут, чтоб ничего им не было, чтоб ни поесть, ни попить. Может быть, что-то у мирного населения было. Но наши... Нас когда освободили, подогнали к этому дому кухню, нас накормили... Мы пять месяцев и во сне не видели такого борща, такую гречневую кашу с тушенкой. И хлеб хороший! А потом после, значит, 9 мая, где-то 9 мая, наши уж, потому что фронт в 6 километрах, немцы обстреливали из дальнобойных каждую минуту. Пришли (наши и сказали): Освободите город, потому что прифронтовая зона в 10 километрах от города. Отца, конечно, он кузнец... его сразу в кузню. Постарше меня брат все время бегал туда к нему. Ему только 13 лет было. И директор потом пришел и сказал: "Давай мы его оформим, что он там с отцом на кузне, то подержи, то стукни... Так он, сказал, хоть будет карточку получать. Рабочую". Он остался. А нас - начиная с 26 года, 27, 28 - всех собрали и увезли на Мятлевскую, там в товарняк посадили и увезли в Кемерово, в ФЗО. Я попала в ФЗО. После ФЗО, 8 или 9 месяцев, нас, две группы перевезли в Новосибирск, на лесозавод работать. И вот там я проработала до 46 года, с 43 по 46. Мне потом прислали вызов отсюда. По соседству жил председатель исполкома, и мама упросила его, он мне прислал вызов, я приехала. А там приходилось тоже... по 12 часов работали. Карточка... не хватало питания, потому питание какое? Суп. И вырезают 50 грамм мяса из карточки и 40 грамм крупы, вот помню очень хорошо. А сып - вода и вот такой крапивный лист, изъеденный червями. Ну что ты будешь есть - вот это! Однажды шли с подругой с работы, по 12 часов работали, с 7 до 7 работали все время в ночь. Зашли в столовую. Суп пшённый. Давай возьмем! Мы с ней - давай по пять порций. Так нам налили целое ведро! Мы на край канализации вылили эту воду - ровно две ложки крупы. (Смеется). Ну зашли на водокачку. На водокачке была кипяченая вода и горячая. Налили кипяченой воды ведро. Пришли, напились этой воды и легли. Вот и все. (Смеется) Ну и приходилось тоже... Вот плоты, а там называли "масс". Это несколько тысяч кубометров леса. Где-нибудь сядет на мель или где-нибудь развернется, в берега упрется. Нас тогда ночью директор поднимал, только нас. Так называли - одиночек. На катер. Туда вверх, по Оби. Мы поднимали якорь вручную! Потом буксирные катера толкали сзади и спереди, и плывем целый день, а там уже причаливали. И приходилось разгружать баржи тоже, с пиломатериалом. Тогда ж все на военном положении были заводы, на лесозаводе пилили кленку, то есть досточки для снарядов. Ящики для снарядов делали. И вот эта клепка, если метровая, досточки по десять штук связанные, они сырые, как каменные, и еще, когда с палубы выносишь эту клепку - еще ничего, а вот из трюма... лестница так вертикальная. И в трюм почему-то клали двухметровые. А двухметровая, она тянет тебя туда. В общем, один Бог знает! Ну ничего, слава Богу выдюжили. Вернулась в 46-том, где-то после 20 февраля. И здесь в Юхнове ни одного дома. Ни одного... Вот наш дом черный, он был деревянный. И чистый был. И все подкопчёно. Военные, наши уже, оказывается, в доме баню устроили. Ну после бани что? Чёрно все кругом, все погнило. Он держится только что обшит и оштукатурен, он и держится. Так что... ...... |
Купреянова Галина Васильевна | 32472-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Осипова Лидия Денисовна, родилась в 1938 г. в деревне Пузикового, Юхновского района. В Юхнове живет с 1959 г. Лидия Денисовна - известная в городе частушечница, она сочиняет частушки по любому поводу: праздники, непорядки и безобразия, важные общественные события в масштабе страны. Л.Д. одна из лучших в городе уличкомов и общественниц, активно участвует во всех мероприятиях и праздниках в Юхнове. Рассказ Как определяли день рождения Престол у нас был 9 декабря, на которого я и родилась, только это за три дня Егорий и после дня Егорья, 9 декабря, он в числах. Только мама забыла - за три дня Егорья или после Егорья. Вы знаете - забыла. Детей же было помногу, тут война. Тут... Господи! Кто кого тут помнил! Это еще моя мама ошиблась на три дня только. А у подруги у моей. Та вовсе... - Мам. Когда я родилась? - Когда цвела рожь... (смеется), когда цвела рожь. А рожь бывает что... год теплый, она на две недели раньше цветет, или на две недели позже, Ну месяц, одним словом, может туда и сюда. Смотря какой год... Да! Когда цвела рожь! Пойми, когда она родилась. И многие так, или еще что-нибудь похлеще... Соб. - Церковь была в деревне? Л.Д. - В деревне не было, километров за семь. Я же родилась в 38 году, уже и побили церквя. То маленькая была, а то побили потом, когда приехали с Белоруссии. ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32473-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Поверье. В Чистый четверг подрезали корове хвост, чтобы с ней ничего не случилось На Чистый четверг рано утром подрезали корове хвост. Так мама делала, так заведено, чтоб с коровой ничего не случилось ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32474-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Календарный обряд В первый раз выгоняли в поле коров с вербочкой. Хлестали ее и говорили: Верба - сти, Бог прости, верба - хлест, бей до слез. ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32475-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Рассказы Воспоминания о войне. Соб. - Лида, вспомните, что рассказывала ваша мама о том, как началась война, как впервые пришли немцы? Л.Д. - Да, мама рассказывала. Значит, как вот объявили войну... "Киев бомбили, нам говорили, что началася война"... После, как объявили войну, тут же вскорости, мама говорила, дня через три-четыре прикатили немцы на мотоцикле в нашу деревню. А наша деревня такая всё лесом, дорога грязная, деревня низкая. И прикатили туда немцы! Чего-то. На четвертый день это точно как объявили войну. Соб. - Этого не может быть: объявили войну 22 июня. Л. - Ну? Соб. - А немцы появились в этих местах где-то в сентябре-октябре. Л. - Ой! Мама говорила быстро-быстро! Как, говорит, они не побоялись - два немца на мотоцикле. Ну может быть, так уж ей показалось... Может, месяц-два (прошло). А может быть, знаете... Может быть, немцы пришли, много немцев... А вот моя мама так рассказывала: прямо тут же, вскорости приехали два немца, буквально два немца, на мотоцикле. И начали они: "Матка! Того-другого, значит". Им же покушать хочется. Давай, матка, того и другого! А они никто ничего не понимают. Да побежали за одним дедушкой. За Кузей. Дед Кузя. Значит, он был в плену, то ли в Германии, то ли... Соб. - В первую мировую? Л.Д. - Да, наверное ж, в немцев он был в плену. Мол, Кузя, ты знаешь, ты знаешь немецкий язык, иди! Да! А он что подзабыл, а что все-таки и помнил. А он: - Ну что-что? Кур давай, яйцо давай, им же поесть хочется. Да, бегали за етим Кузей, за дедом Кузею... Соб - Ну и что, дали им поесть? Л.Д.- Ну да, насобирали. Мама говорит: - Не боялись, надо же, говорит, прикатили на мотоцикле в нашу глухую деревню такую. Во, ты говоришь! Вдвоем! Вот это мама говорила. Да. И многие там деревенские говорили. ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32476-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Частушки, записанные Л.Д. в тетрадку. Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить У ней особенная стать - В Россию можно только верить. ( Л.Д. знает, чьи это стихи. Именно они вдохновили ее на целую серию современных частушек) Я все равно люблю Россию, Хотя умом и не понять. Остался ваучер на память, Зачем его было давать? Ответ: А чтобы умно все отнять. ( Далее идет текст- примечание автора). В войну выгнали полуразутых полураздетых в Минскую обл. Приехали домой, а дома нет. Держу корову всю жизнь сдавала бычков, деньги на книжку! Пропала. Дали ваучер берегу. Это моя доля. ( Сохранена орфография оригинала). Я все равно люблю Россию. И буду любить ее всегда. Хотя и дурят постоянно Но такова моя судьба. ( Примечание собирателя. В 1942 году мать Л.Д. с четырьмя детьми угнали в Белоруссию, вернулись они домой через два года, см. ее рассказ о войне). ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32477-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Гимн планеты - Слава Богу живу, да еще песни пою и даже написала на конкурс гимн России. Вряд ли олигархи гимн писали. Сейчас я его переделала на гимн планеты на музыку Александрова. Люди, живущие все на планете! Держит веками земля нас одна. На ней мы родились на жизнь ... Да пусть будет свята, надежна она. ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32479-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Народная кухня. Еда в голодное время С. - Что вы ели после войны, когда совсем нечего было есть? Л.Д. - Мы, дети ходили собирать колоски... С. - Это если были колоски. А мороженую картошку собирали, пекли блины? Как они назывались у вас? Л.Д. - Батюшки! (вспоминает). Тошнотики. Действительно тошнотики! Мёрзлая картошка... Она вот прямо сжупленная такая картошка, там один крахмал. И вот когда блины спечешь, они чёрные-чёрные, и невкусные, тошнотики их называли. Но вот эти тошнотики все-таки не дали умереть. Эти тошнотики. Вот это я уже хорошо помню, как мы ходили к лесу туда и собирали эту картошку мороженую. Соб. - А какую траву собирали, кроме крапивы и лебеды? Л.Д. - Крапиву варили. Лебеду не помню. Липник тоже. Я как-то плохо знаю... По-моему, да - мама в хлеб добавляла липник, очистки и липник, это хлеб был такой, да... ...... |
Осипова Лидия Денисовна | 32480-1210 |
| 2004 | Миронихина Любовь Фёдоровна |
Калужская обл, Юхнов, Пупырева Елизавета Михайловна, родилась в д. Бекасово, Юхновского р-на. 1923 г.р. Еда в голодные и военные и послевоенные годы Соб. - Вспомните, Елизавета Михайловна, что люди ели? Е.М. - 33 год был очень дождливый, картошка не уродилась. Год был очень голодный, все полегло и поэтому не уродилась. Колхоз уже был, но натуральное хозяйство. Писали трудодни, потом на них давали зерно. Ничего не дали, не получили. И год очень голодный был, зима. Я помню, вот моя сестра, она 20 декабря 32-го года родились. Они были крошечные, двойня у матери. Две девочки. И мать двоих кормить не могла, ну у нее малокровие, вот им сосок из хлеба с мякиной давали. Хлеб пекли с мякиной, с льняной. Толкли. Лен семена, семена потом выбивали, а мякина оставалась. Сами ели хлеб с мякиной. И картошки, помню, супчик варили, жиденький. Брат ходил у первый класс, дорога четыре с половиной километра. Щас детей кормят, а я вспоминаю: надо прийти в школу и четыре с половиной километра пройти и нечего поесть. Бывало, придет из школы.. А мать, несмотря на то, что было двое детей, маленьких, а вот дорожная повинность, не освобождали. И уезжала за десять километров. А здесь вот такусеньки осталися, и мне было десять лет, и сидела с этими маленькими, и готовила супчик. Сварим, а соседка топит, у печку поставим. А он придет, есть хочет. Русская печка, на загнетке тащить, как бы не повалить Он в печку русскую сам залезал и наливал, вот такая драгоценность была - суп, это 33 год. Ну, потом, отец в это время в метро работал, землекопом. И он его забрал у феврале примерно, кто-то приехал. И он его забрал в Москву, а то б, может, с голоду умер. Соб. - А эти малыши выжили? - Выжили на соске с мякиной. Вот одна ( показывает на сестру), а другая умерла, та была послабее. Росла трудно, болезненно - рахит. Умерла уже 59 лет. Отработала, на пенсию вышла. А в войну как урожаи были. Еще как урожаи были. 38 тоже не очень хороший год был. Соб. - Траву какую собирали? Е.М. - Траву какую? Лебеда. Это основная лебеда. Крапива усюду шла, и на супы. А ету добавляли всюду, лебеду. Сушили, толкли. А липы у нас, в нашей деревне не было... Может.. Я-то родилась в селе, село, где церковь. А в 28 году мы сюда переехали, в поселок "Победа". Раскорчевали. А сейчас уже нет ни поселка, ни Бекасова. В войну, конечно, наш поселок и Бекасово осталось цело, а вокруг немец все сжег. Очень тоже... Картошечка какая отсталась, родственники на семена просили, не ели тоже. Вот весна настанет, дети ели первоцвет, баранчики назывались, баранчики-первоцвет. В лесу. Крапиву варили. Баранчики сырыми ели, буквально все сырыми ели. Потом начинались - щавель на лугу. Былки. Это от щавеля. Щавель. Летом в лес ходили. Соб. - Это летом, а зимой? - А зимой тоже самое Я-то грешным делом получала 500 грамм хлеба. Я работала в райфо в 47. По тем временам это было много. Теперь буханки по килограмму, а тогда буханки были по два килограмма. Тоже мука была не такая. Соб. - А раньше как-то гнилушки растирали на муку? - У нас такого не было. Моя мать этого не делала. Это уже 42 год, бои были, остались поля неубранные. Мерзлую картошку собирали. В 41-то немец оккупировал Юхнов 5 октября, а в нашу деревню 8 пришел октября. И картошки свои выкопали, конечно, что на приусадебных участках было, а колхозные остались. И уже весной ходили и выкапывали эту, выкапывали. И пекли из этой мерзлой картошки, назывались "сватеи" почему-то. Даже не знаю, почему... Соб. - Как ее готовили, эту картошку? Е.М. - Господи! И распаривали, и терли, и по-всякому. Она конечно, ну она мерзлая, в холодную воду опускали, она более или менее вид принимала...в этом. Соб. - Потом кто сушил, кто выжимал, каков рецепт, как вы делали, чтобы приготовить из мерзлой картошки лепешки? Е.М. - Потом ее, разотрется, растиралась. Я теперь уже не знаю, как это... Я молодая была, делала это мать. Конечно, мне 18 лет было. Я в войну самую начала работать. 25 июня, 22 война началась, а 25 я уже кончилась моя учеба, техникум культполитпросвет и меня направили в Чемоданово. Соб. - Расскажите, как немцы пришли в Юхнов. Е.М. - В Юхнове я не была в это время, а у себя. 8 октября у нас престольный праздник - Сергиев день. Престольный праздник. Несмотря на то, что Юхнов уже вроде у немцев, в гости пришли родственники. И пришли... у нас Угра протекает, так километра от Бекасова полтора. И из-за Угры и отовсюду. Соб. - А в церковь вы ходили в этот день? Е.М. - А она уже не действовала. Гости пришли, сели за столы. А перед этим я копала яму, чтоб спрятать что-то... И сидим за столами. Ну конечно горюем, но все-таки столы накрыты. Все это... еще немцы не забрали. Вышла на улицу, ой - и въезжают в деревню на мотоциклах и на машине. Немцы! М все. Я скорей побежала. Немцы пришли вскоре, полезли. Начали со столов брать, столы-то накрыты, в шкафах, яйца, все-все-все. У нас, лично в нашем доме так делали и у многих. Все прошли, что можно было взять, взяли из этого вкусного, и уехали. А к вечеру пришли тыловые части, обоз, на лошадях. Те выгнали сразу из дома. Конечно, корова была, скотина. Во двор поставили, где корова была, лошадей своих огромных. А мы увели в лес корову. Мы спрятали, успели. Но не одни, все. И сидели всю ночь на крылечке, а сестра была маленькая, 7 лет, и другая. Сидели, плакали. Пошли к родственникам. А у тех были офицеры, стояли. Те были более, не выгнали своих, оставили, и этих приютили. Ну те, наши родственники. Ночью мать звали. Всю ночь топили печку, мы думали, вот-вот сгорит дом. А мать несколько раз приглашали.. Ну, я закуталась вот так, неизвестно как... То лук им нужен, то еще что, она ж по-немецки не понимает. Так она там долго с ними. Господи, что они там с матерью сделают. А утром стали собираться уезжать и забрали у нас все - и ведры, и топоры и все. Ну как же жить-то? А я немецкий язык немного знала, пошла к ним объяснять, мол, не берите все-то! Они было меня затоптали лошадьми. Они запрягают лошадей, я бегаю вокруг них: мол, отдайте что-нибудь! ( смеется) Как же быть без ведра? И по-немецки. Ну! Запрягают, лошади эти здоровые. Так и все! Ничего не отдали. Слава Богу, больше немцы у нас не стояли, но из Юхнова наезжали. Периодически. Или откуда. Заберуть, колхозный скот был, стоял. Забирали. Ну, три месяца мы побыли в оккупации. Юхнов - пять месяцев, потому что два месяца за Юхнов бой был. Всего три месяца мы побыли в оккупации, наш сельсовет уже к 7 января, примерно, уже наши войска были. Соб. - То есть вы счастливчики: и деревню не сожгли, и корову не съели - Да-да-да. А деревню не сожгли... У нас женщина была, более или менее умной считалась. Ну приехали ставить орудие, в наш поселок. Она приходить и говорить: "Знаешь по-немецки? Иди скажи, что у нас в лесу партизаны. Мол, они побоятся. А то начнут стрелять и сюда будут стрелять". И все. Ну и так и сделали. И они - "га-га-га" и уехали в Упрямово. А за Упрямово бои шли, ой, сколько погибло! Соб. - Вас и не угоняли, как других. - Нет-нет-нет. Было недели две - то наши придут, разведка: "Немцы были, немцы есть?". То немцы идут: "Рус солдат, рус солдат?" Вот так мы две недели пожили. А потом вот, поселок наш, потом Курееево, тоже у наших в руках было, а дальше Упрямово. За это Упрямово ой, сколько бились, сколько на етим поле полегло, ой ужас! Я до сих пор не могу вспоминать, как мы хоронили. Соб. - Вы их хоронили? - Да. Соб. - Вы кого хоронили - наших или немцев? - Что лежало, из-под снега выходило. Когда наши пришли, у нас ночевало много солдат, и на печке, и на полатях, и на полу. Мать причитала: - Жалко скота. Жалко деревни пожгли. А Карпов, политрук, сказал: - Мамаш, это не так страшно, страшно, что погибнет лучший генофонд. Мы, конечно, не знали, что такое генофонд, но мы поняли, что он сказал: что лучшие люди погибнут Ну вот, дальше Юхнов освободили, район, 25 километров пограничная зона, всех выселили, кто тут в деревнях был - всех туда, к нам. Пограничная зона от линии фронта - 25 километров, тут стояли пограничники. У каждом доме. И у нас три семьи жило. Соб. - А как же они жили, как кормились? - Да кода что, когда как. Раньше ж совсем другой народ был. Соб. - Ну, вы все-таки им что-то давали? - Ну а как же? Жили с чужими, а как свои, всем делились... Я работала налоговым агентом. Налоги, да. И налоги страшные были. Соб. - Это в 42-ом? - Да. Налог был - военный. Сельскохозяйственный. Танковая колонна. Заим. Заим провели в первых числах апреля. Подписку. Помню 11 апреля я уже собранные деньги несла в Юхнов. Еще тода снежок только начал таить. И вот я их в мешке на спине носила. Соб. - Какие были деньги в 42? Есть было нечего, а с них деньги собирали! - А... какие остались. Собирали, собирали. И заим подписывали. И заим собрали. Ну, у нас коровы-то остались, молочко-то сдавали государству бесплатно, а как же, норма была. И мясо. И мясозаготовка бесплатная. И 300 литров молока надо было сдать. И сколько-то яиц, забыла. Вот. На танковую колонну подписывали, заим подписывали, военный налог, сельскохозяйственный налог. В апреле я пришла сюда. В Юхнове кое-где трубы стояли. Никого тут нет... Женщина вот, где раньше был КГБ, там дом крестьянина был. Тот дом сохранился, и тут было районное начальство. Где была коммуна, с 42 года в этой коммуне райцентр и был. А уже к сентябрю райцент стал в Чемоданово, все районное руководство было в селе Чемоданово. Это у нас. Дак вот, я за эти дни собирала столько бумажек этих, денежных и все несла на спине. Лесом, сплошным шла в эту коммуну! Ночью, ночью выходила. Кортево -деревня 4-5 километров, она половину осталась. В Коптево я прибегала, еще люди только поднимались. А уже за Коптево сплошной лес начинался. И етим лесом, бывало, бежишь-бежишь, и все только - как бы волк не встретился. Никогда не думала, что у меня деньги-то отнимут. Мне 18 лет было. И никто и не отнял. И я, оставляя деньги дома, крестьянская изба, замка никогда никакого не было, если уходила - то цепочку и палочка. И уходила опять собирать. И десять дней деньги дома лежали и как говорится, ничего... После войны сразу все было разбито. В центре ни одного дома целого не осталось. Лампа керосиновая была только у секретаря райкома. А все жили с копчёночками из немецких гильз. Если какой вечер у нас, молодежи, брали лампу у секретаря райкома. Все было разбито, ни одного целого стекла не осталось, щели затыкали еловыми ветками. Нам в 42-43 была норма - 5 соток вспахать лопатой на человека. На себе даже пахали. В 47 карточки отменили. Помню в Москву поехала, увидела очередь, удивилась. Свободно стояла за сахаром! Свободно стояла. Работали отчаянно. Женщины выкашивали гектар, а сейчас 10 соток замариваются. Наша женщина-председатель выдала по 200 грамм на трудодень зерна в войну, так ее посадили на 10 лет. Строго было: все для фронта. Колоски собирали. Саша сестра младшая, с детьми колоски собирали и сдавали в колхоз. Она с 12 лет уже пахала. После войны ездили копать картошку. Те, кто помоложе, себе наберут, а мы даже ведро переворачивали - ничего нет. Не брали! Пастилу давали по карточкам вместо сахара. Я принесла этот кулек бумажный в сетке. Повесила на гвоздь. Повесила. Разговариваем, а с пастилы глаз не сводим. Сестра говорит: "Знаешь что. Тащи-ко ее сюда и съедим, а то ночь спать не будем!" А так хотелось селедочки. Однажды дали по карточкам небольшую таку селедку. Так я до дому не донесла, за угол завернула, эту селедку распотрошила и съела. Так и жили. Праздники отмечали. Выходной был, но было задание - столько-то часов отработать на стройке. Выносили все взорванное, расчищали... Каждый день - три часа на стройке комсомольцам отработать. ...... |
Пупырёва Елизавета Михайловна | 32481-1210 |